– Классическая метафора роста сознания! – обрадовался Ший Корай Аранах. – В той или иной форме встречается во множестве разных, во всём остальном не похожих друг на друга культур.
– Подозреваю, авторам Карашского эпоса было не до метафор. Пришли небесные духи, рассказали, как у них жизнь устроена, те записали, и всё.
– Ну так естественно. Нет никакого противоречия. Кому-то метафора, кому-то повседневная практика. В том же Хой-Броххе примерно так и живут. Помнишь, Нхэрка рассказывал? В юности все серьёзные, учатся и работают, а с возрастом это постепенно проходит. Если д’гоххи балбес легкомысленный, значит, он, скорей всего, уже взрослый, а то и глубокий старик… Прости, дорогой, я тебя перебил. А ты только начал рассказывать. Что там вышло с юным духом цветущих трав?
– Он остался один на хозяйстве, когда остальные духи умотали на праздник. Там в тексте крайне сложное описание праздника и пространства, где он проводится, поэтому проще сказать «хрен знает куда». Юный ботаник надеялся всё дежурство мирно проспать под любимым кустом, но не вышло. Лечь-то он лёг, но не сразу закрыл глаза. И увидел, что в небе появилась прореха. Дыра. К такому повороту жизнь чувака не готовила. Он был очень молод, неопытен и худо-бедно разбирался только в цветущей траве. Вообще не знал, как устроено небо, какие с ним случаются неприятности и как его, если что, чинить. Но пришлось, потому что больше этим заняться некому. Все на праздник ушли. Дальше в тексте пространно описываются усилия юного духа, справедливости ради, совершенно дурацкие: он пытался вылечить небо, как лечил бы свою траву. Эти главы явно задуманы как смешные, но, чтобы оценить комическую составляющую, надо быть человеком из Хойны, на худой конец, Тэко Машши. Я имею в виду, хорошо знать контекст. Ладно, важно другое. Юный дух не оставляет усилий, хотя сам понимает их тщетность, он не дурак. И тут внезапно появляется самый старый и опытный дух из тех, что ушли на праздник. Он там уже наплясался, выпил три моря местного чая и заскучал. А тут отличное развлечение – малыш чинит небо. Можно повеселиться и заодно помочь. Вот в этот момент юный дух испытывает чувство, которое в оригинале называется словом «харра». Это когда ты осознаёшь смехотворность своих усилий и одновременно догадываешься, что, если бы так не убивался, помощь бы не пришла.
– Какое знакомое чувство, – вздохнул Ший Корай Аранах. – Уверен, что каждый его хоть раз испытал. Даже удивительно, что для него до сих пор нет отдельного слова. Как же это мы так.
– Вот именно. Но это ещё не всё. Старший дух внимательно смотрит на небо и говорит, что подобные дыры – обычное дело. Вообще не беда! Иногда такое случается, а потом проходит само, то ли небо так развлекается, то ли землю проветривает, то ли просто зевает, кто его разберёт. Юный дух чуть не плачет от радости и стыда, что он такой дурачок, прореха в небе немедленно закрывается, всё становится хорошо. И тогда старый дух шепчет молодому на ухо, или что у них там вместо ушей: «Молодец, что сразу поверил. Твоя вера не только небо, а вообще что угодно спасёт». И уходит обратно на праздник. Юный дух остаётся один и испытывает сложное чувство, которое в оригинале называется «сэйвар». Смесь растерянности и понимания, что на самом деле произошло, досады на собственное невежество и восторга, что оно помогло, ощущения всемогущества и колоссального облегчения, что в ближайшее время проявлять его не понадобится, можно спокойно заняться своей цветущей травой. Да много чего там намешано. Не уверен, что всё понял правильно, всё-таки я не дух. И не пастух Улимхайи. И ни разу в жизни не пил их чай из тех самых цветущих трав. Но это совершенно не мешает испытывать, скажем так, тень грядущего чувства, отдалённо похожего на сэйвар.
– Нет чтобы просто счастье, – улыбнулся Ший Корай Аранах. И добавил (на всякий случай по-русски): – Что ты точно лучше всех на свете умеешь, так это лёгких путей не искать.
Лейн, лето второго года Этера
Анн Хари (уже почти Миша, он ещё не ушёл в ТХ-19, но сердцем и мыслями – там) проспал весь день, а теперь сидит на кухонном диване и смотрит в распахнутое окно, где по саду, залитому предзакатным медовым светом, бродят прозрачные тёмные тени; это не поэтическая метафора, в Лейне иногда появляются тени, которые никто не отбрасывает, они – сами по себе. Обычно тени собираются в стаи, то ли им вместе проще не таять, то ли в компании веселей, и кочуют с места на место, как правило, по городским окраинам, где легко затеряться в садах; впрочем, в календарях минувшего десятилетия трижды упоминаются случаи, когда тени среди бела дня появлялись на Центральном проспекте и подолгу слонялись там, как туристы, туда-сюда. Людьми они совершенно не интересуются, на приветствия не отвечают и сами не стремятся как-то наладить контакт, зато и не боятся, не убегают, не пытаются спрятаться, скорее всего, вообще никого не видят, не слышат, даже не ощущают присутствия, но это пока только версия, не доказанный факт.