– Лех нашёлся, – сказала Юрате, отдавая Мише горячий картонный стакан.
– Знаю. Самуил рассказал, что встретил в Вильнюсе человека с картины. Тёмную сизую тень. Я поэтому, собственно, так подорвался – на ночь глядя, без кошелька и ключей. Но увидел тебя, и из башки всё сразу вылетело. Даже Лех. Ты на меня ужасно влияешь! В смысле, до ужаса хорошо. А Лех сейчас у тебя? Или в «Крепости»? Или уже наколдовал себе волшебный дворец в холме?
– Про волшебный дворец – это в точку. Правда, насчёт холма не уверена. Лех не любит копаться в земле. Да и зачем, когда в городе столько свободной жилплощади. Та же «Исландия» – чем тебе не дворец.
– Вот оно что. И он смог там остаться надолго?
– Раз до сих пор не вернулся, значит, смог.
– Логично, – согласился Миша (Анн Хари). И вдруг рассмеялся: – То-то я без ключей заявился! У меня интуиция, а не просто – как это здесь называется?..
– Разгильдяйство? – подсказала Юрате.
– Нет, медицинское слово. Склероз! Там-то дверь у меня не закрыта. Я вообще не уверен, что ключ от неё хоть где-нибудь есть. У нас, кстати, тоже запираться не очень-то принято. Можно, но все забивают – зачем? Впрочем, в самом начале эпохи книгоиздательства, когда первые Ловцы натащили в Лейн детективов из разных интересных миров, возникла мода запираться аж на два-три замка и щеколду. Но быстро прошла, потому что потусторонние воры так и не выпрыгнули из книжек. А читатели не настолько поддались влиянию художественной литературы, чтобы начать воровать. Хотя поначалу были серьёзные опасения. Не станем ли мы сами такими, как жители потусторонних реальностей, начитавшись историй о них? Но оказалось, книги в основном влияют на сновидения. Прочитав детектив, наяву остаёшься прежним, зато появляется шанс увидеть сон, в котором ты настоящий бандит… Вот интересно, я замолчу хоть когда-нибудь? Или не заткнусь до утра? Это я, если что, от радости. Чтобы не взорваться к чертям. Папа рассказывал, когда я был совсем маленький, часто вот так без умолку болтал, особенно если праздник и ярмарка. Или он принёс мне подарок. Или просто с дерева персик сорвал.
– Да на здоровье, – улыбнулась Юрате. – Только кофе допей, пока окончательно не остыл.
– Как-то здесь сегодня удивительно дышится, – заметил Миша, скомкав опустевший стакан. – Словно не ТХ-19, а мой Грас-Кан. Я, конечно, преувеличиваю. Но и правда немножко похоже. Радостный город. И зыбкий. Всё дрожит и течёт, как река. В Вильнюсе так бывает, я знаю. Видел, чувствовал несколько раз. Но сегодня особенно остро. Это из-за Леха так стало? Или из-за тебя? Или из-за теней, которые по нашему саду бродили и превратили меня в счастливого дурака? Или просто Дана такой обалденный глинтвейн сварила, что от него весь город весел и пьян?
– Так зачем выбирать, – пожала плечами Юрате. – Как всегда, сразу из-за всего. Наш общий приятель из Эль-Ютокана говорил, в Вильнюсе подкладка тьмы постоянно меняется, как будто гуляешь по разным мирам. Интересное у него зрение, но по сути он прав. Когда мы ходим по этому городу, одновременно путешествуем по его тайной подкладке, сшитой из несовместимых друг с другом, но по прихоти мироздания совмещённых в одно полотно лоскутов. И иногда вступаем в такие счастливые области, которые в этой реальности теоретически невозможны. А на практике – да легко!
– И сейчас ка-а-ак вступили! – подхватил Миша (Мирка, Анн Хари, невозможный художник и такой же невозможный Ловец). – Я, конечно, хочу увидеться с Лехом, собирался вот прямо сейчас к нему убежать. Но давай сперва погуляем по этой счастливой области, сколько получится – час, полчаса. У тебя же есть время?
– Естественно нет, – усмехнулась Юрате. – Я вообще не по этому делу. У меня – только вечность. Значит, сколько угодно можно гулять. Ты сакуры уже видел? Ай, да конечно не видел, тебя долго не было. Зацвели. И терновник, и алыча.
– Я уже одно цветущее дерево видел в том дворе, откуда тебе звонил. Похоже на наши сливы. Соцветия мельче, но запах – один в один. Раньше всегда удивлялся, что в ТХ-19 деревья так похожи на наши; на самом деле, не только деревья, а много чего. Но друг объяснил, что это нормально: мы родились из мечты и тоски по высокой участи, из фантазии и любви. Невозможно мечтать совсем без опоры на что-то знакомое и любимое – деревья, кофейни, горы, моря. Берём всё это, убираем страдания, добавляем побольше счастья, как мы его себе представляем, и – voilà. Это вообще удивительно, как часто люди в потусторонних реальностях любят всем сердцем практически всё, что их окружает, кроме собственной жизни, других людей и самих себя.