Лех говорит:
– Я тоже эту песенку знаю. Много раз слышал в Гданьске. Летом, когда всё нараспашку, я специально под окна баров музыку слушать ходил. И каждый раз, когда звучал её голос, думал: какая хорошая девочка, как у нас родилась. А может, действительно наша? По голосу в записи хрен разберёшь. Если бы я её встретил на улице, тогда бы точно сказал. Ладно, это сейчас неважно. Главное – заработало радио. Радио снова стало возможным! Не понимаю, как.
– А кстати, – оживляется Миша (Анн Хари), – я же дома иногда слышал, как где-то за стенкой работает радио. Слишком далеко, слишком тихо, ни слов, ни мелодии не разобрать. Но я почему-то не особенно удивлялся. Занят был, рисовал.
Лех говорит:
– Я, конечно, надеялся, что радио останется навсегда. Но три минуты тоже не хрен собачий. В смысле для начала сойдёт.
– Три с половиной минуты, – улыбается Миша (Анн Хари). – Я, не поверишь, засёк. Надо немедленно выпить за радиоволны, за Айвёр, за нас с тобой. И на всякий случай за Шрёдингера. Он тут явно главное локальное божество. А мы – его котики. Кастрюля, где твоё дно?
Лех говорит:
– Эй, исландские кресла, конечно, зашибись какие удобные. А всё равно не не надо тебе здесь спать. Я серьёзно. Ну его к чёрту. Не стоит так рисковать. Давай, дорогой, проваливай. Хотя знал бы ты, как сейчас мне неохота тебя отпускать!
– Я здесь пару раз уже спал, – зевает Миша (Анн Хари). – И, как видишь, со мной всё нормально, не уснул навсегда. Но ладно, ты ведьма, тебе виднее. Нельзя так нельзя. Эй, чего ты так смотришь? Думаешь, меня подменили? Не горюй, я такой же вредный, как раньше… ещё недавно точно был вредный, у меня есть свидетели, имя им легион. Просто слишком устал, чтобы спорить. Да и, знаешь, от счастья характер здорово портится. В смысле наоборот.
Лех говорит:
– Это вообще интересно. Ты так и не понял, что такое «стабильность», а всё равно словами сперва её подкрутил как надо, а после вернул всё назад. Вот это, я понимаю, настоящий гуманитарий! Ладно, иди уже спать. И давай поскорей возвращайся. Во-первых, мы с тобой так хотим. Во-вторых, это просто красиво: я тут постоянная, ты переменная. Ух, мы вместе дел натворим! Детям когда-нибудь станут рассказывать волшебные сказки про Игрека, который к Иксу в гости ходил. А в-третьих, ты обещал надо мной издеваться. Звукам вашим ужасным беззвучным учить. Взамен могу страшно ругаться по-польски. Бартер! Ты, спорим, в своём заоблачном университете для суперагентов такое не проходил. Заодно воскресим твой тяжёлый характер. Это будет наш первый совместный успех.
– Как же мне все эти годы тебя не хватало! – смеётся Миша (Анн Хари).
– … – отвечает Лех.
Вильнюс, апрель 2022; Лейн, лето второго года Этера
Миша сначала набрал Юрате, потом спохватился, что утро, а она просила не звонить по утрам. Поспешно сбросил звонок, но Юрате перезвонила сама. Сразу сказала:
– Не извиняйся, почти одиннадцать. И я не сплю.
– Ну хорошо, – вздохнул Миша. – Но всё равно прости пьяного дурака.
– Пьяного? – рассмеялась Юрате. – Ты серьёзно? То есть, вот настолько прекрасно вы с Лехом ночь провели?
– Да. Представляешь, ужрались одним глитвейном, без добавления рома и коньяка. Я думаю, из-за радио. Оно заиграло и наполнило нас мистическим ужасом. Нет, скорее всё-таки ликованием. Но всё равно мистическим. Какие мистики, такая и мистика, мы сделали что смогли. Правда, радио не особенно долго играло. Три с половиной минуты. Мы решили, что для начала неплохо, налили себе ещё, чтобы выпить за радио, и вот тут меня окончательно развезло. Но я позвонил тебе практически на рассвете не нашим пьянством похвастаться. А чтобы твои пирожки не сожрать.
– Какие мои пирожки? – изумилась Юрате. – И когда это ты их у меня отобрал?
– Не у тебя, никогда. А у Витаса с Витой на Троцкой. И не то чтобы я, а Лех. Он сказал, ты любишь сердечки с грушей, и набил ими самый большой пакет. А теперь они пахнут, заразы, как самый неодолимый в моей жизни соблазн. У меня сила воли, но знаешь, во избежание страшного прегрешения я бы лучше, если возможно, их поскорее отдал.
– Ладно, – решила Юрате. – Через четверть часа буду в нашей кофейне, где апельсиновый американо. Можешь съесть один пирожок по дороге, невелико прегрешение. Давай приходи.
– Я съел два, – покаялся Миша. – Потому что их было четырнадцать.
– И ты решил, что у меня морда треснет? – подсказала Юрате.
– Так вопрос не стоит. Просто я съел один, осталось тринадцать, и я сразу вспомнил про чёртову дюжину. Роковое число! Я, конечно, в местные приметы не верю. Но с учётом, сколько со мной в последнее время случилось такого, во что я не верю, знаешь, ну его. Не надо тебе тринадцать. Короче, я сам не заметил, как спас тебя вообще от всего.