Кое-как составил неуклюжую фразу, что-то вроде: «уповаю на милосердие и прошу осуществления», – где в середину каждого слова встроено описание желаемого, сокращённое, где возможно, до определяющих смысл слогов: «откр. глаз. виж. мы бар Исландия» (такова уж структура языка хуриано, её описать нелегко). Прошептал вслух, открыл глаза – не сработало. С другой стороны, и не могло. Идея изначально дурацкая. Только спросонок такое приходит в голову. Язык хуриано при всём уважении не имеет ничего общего с нашим. В нём есть сила, но для мгновенного овеществления сказанного её недостаточно. Хуриано вполне допускает ложь.
– Я тоже часто пытаюсь, – шепнул ему кто-то в самое ухо.
Миша обернулся и увидел, что на подлокотнике его кресла сидит Артур.
– И тоже ни хрена не выходит, – добавил тот. – Но я не оставляю усилий. И ты, пожалуйста, не оставляй.
Миша не стал его спрашивать: «Пытаешься открыть глаза и увидеть „Исландию“?» – потому что и так понятно, что да. Не стал его спрашивать: «Ты всё помнишь?» – ясно, что помнит. Сейчас. Но не факт, что всегда. Не стал его спрашивать: «Ты меня наконец-то узнал?» – потому что даже это неважно. Важно однажды вместе оказаться частью реальности, где такие вопросы уже можно не обсуждать.
Артур слез с подлокотника кресла, но не ушёл, наклонился к нему, снова щекотно шепнул, почти касаясь губами уха:
– Это похоже на то, как если зажмуришься, в темноте перед глазами вспыхивают и мельтешат разноцветные точки, фигуры и пятна, растут, уменьшатся, перетекают друг в друга, меняют форму, мерцают, наливаются светом, постепенно тускнеют и гаснут или снова начинают сиять.
– Фосфены, – зачем-то подсказал ему Миша.
– Да. Только не пятна и не под закрытыми веками. Но точно сияют и гаснут. Как будто зажмурились разом наши память, ум и судьба.
Удивительно, но Мишу это объяснение полностью удовлетворило. Хотя оно, в сущности, не объясняло вообще ничего.
– Слушайте, – сказал Томас, когда они с Юрате и Мишей вышли из «Крепости» (чуть за полночь, Дана всегда закрывает пораньше в те дни, когда кот и куница остались дома). – Я, естественно, снял квартиру, не останусь на улице, так вопрос не стоит. Но я очень не хочу расставаться. Боюсь засыпать, а совсем не спать не могу. Сейчас всё нормально, я помню, как утром пил кофе у Мити и всё остальное. Кто я вообще и зачем. Но что будет завтра? Что я, проснувшись, вспомню? Как сдуру с утра пораньше напился, весь день добавлял, на автопилоте добрался до дома, отрубился и видел интересные сны?
Миша мрачно подумал: «Такое вполне возможно». Но вслух, конечно, не стал говорить.
– Это всё-таки вряд ли, – бодро сказала Юрате. – Сам от себя никуда не денешься, что взял, то уже твоё. Из чего совершенно не следует, что мы отправим тебя ночевать в одиночестве. Всем новорожденным нужен присмотр. Мирка, я правильно понимаю, что у Тимки дома сейчас никого?
– Кроме меня, никого. И раньше июня вряд ли объявятся. У всех страшенная куча дел.
– Аж до июня не надо, – просиял Томас. – Мне бы только ночь продержаться. И утром нормально проснуться. И тогда точно всё.
– Пошли, – сказала Юрате. – Чего мы стоим? Топчемся перед закрытым баром, как недогулявшие алкаши.
Томка уснул мгновенно, не раздеваясь, не умываясь, чуть ли не прежде, чем лёг на диван. Но успел вцепиться в Мишину руку, и тот не решился её отнять. Сел рядом на пол. Пусть держится, если надо. Трудно ему сейчас.
Юрате гремела посудой на кухне, наконец вошла в комнату с двумя бокалами белого, спросила:
– Рис будешь?
– Какой рис? – изумился Миша.
– Хороший. Басмати. С соевым соусом и тунцом.
– А у нас есть рис, тунец и соевый соус?
– Рис и соус я в кухне нашла. А банку тунца у себя в кармане. Не представляю, откуда она там взялась. Видимо, родилась из моего отчаяния при виде холодильника, в котором даже мышь не повесилась. Мышь не такая дура, чтобы на ночь глядя к тебе в гости ходить.
– Тунец в кармане? Серьёзно?
– Такими вещами голодные люди не шутят. А я в последний раз ела банан на завтрак. И у Данки, но это почти не считается, мне достался всего один бутерброд.
– Я бутерброды прохлопал, – пожаловался Миша. – То ли задремал под разговоры, то ли… вообще непонятно что.
– Я заметила. Но важно сейчас не это. А что рис с тунцом гораздо круче, чем без.
– Да не то слово. А он скоро будет?
– Через десять минут… о, уже через восемь.
Миша зарычал. Но очень тихо. Чтобы Томаса не разбудить.
– Ладно, через семь, – рассмеялась Юрате. – Дождёмся уж как-нибудь! Давай пока выпьем за Томку. На голодный желудок. Экономно. Чтобы с двух глотков окосеть.