• Что мы знаем об искусстве?
Что на то и искусство, – любое! – чтобы всегда быть хотя бы на шаг (целый путь) впереди. Автора, его обстоятельств, сформировавшего эти обстоятельства общества, даже самой реальности и материи, из которой она состоит.
Вильнюс, июнь, июль, август 2022, никогда
Томас говорит:
– Представляешь, я видел Митю. Причём прямо здесь. Я имею в виду не там, где его кофейня. И, ну… откуда мы все. Я понятно?
– Понятно, – кивает Юрате. – Чего непонятного. Ты встретил Митю в сбывшейся вероятности. В этом городе.
– Да. Но не встретил, а только увидел. В маленькой кофейне на улице Траку. Он был весёлый и какой-то, не знаю, помолодевший? Хотя Митя и так молодой. Может, просто как следует выспался? Или так сильно обрадовался? Я шёл по другой стороне и увидел, как он из окна мне машет рукой. Я, конечно, метнулся через дорогу. Чуть под самокат не попал. Вот ты смеёшься, а они у вас в Вильнюсе бешеные, эти… самокатисты. Самокататели. Не знаю, как их правильно называть.
– Так самокатчики, – подсказывает Юрате. – Но важно не это. А что ты уцелел.
– Чудом спасся, – ухмыляется Томас. – Но это не помогло. В смысле Мити в кофейне не было. И за десять секунд до этого тоже быть не могло. Там бариста какая-то кудрявая девочка. И ещё две девчонки сидели у окна за столом. Никого из них даже издалека невозможно принять за Митю. Я не настолько псих. Или уже настолько? Я не знаю. Изнутри очень трудно судить.
– Нинасколько. Ты совершенно нормальный. Привыкай, дорогой. Теперь в этом городе многое будет странно. Чем дальше, тем страньше. Или странней? Это только начало.
– А что начинается?
– Чёрт его знает. Возможно, волна перемен. А возможно, только её обещание, пустое, как все обещания здесь. Или нечто такое, что пока не укладывается даже в моей голове. Поживём – увидим. Посмотрим. Хорошо, милый Заяц, что ты теперь с нами. Что ты в принципе есть.
– Так, может, надо что-то специально для этого делать? – оживляется Томас. – Как-то этому обещанию помогать?
– Ты, главное, будь, – говорит Юрате. – По-настоящему, с силой и страстью, как всегда на моей памяти был. А так-то делай что хочешь, лишь бы тебе это нравилось. Живи, работай, горюй и радуйся, ищи приключений на свою задницу, верь и надейся, встречайся с друзьями, люби нас всем сердцем, ходи и смотри.
Зося говорит:
– В последнее время часто случается странное. Интересно, это только со мной от наших занятий или во всём мире вообще?
– Так и то и другое, – пожимает плечами Юрате. – Зачем выбирать? Не знаю, что конкретно с тобой происходит, но вообще всё, что с нами случается – это сумма того, в каком мы сейчас состоянии, и в каком состоянии окружающий мир.
– Я и сама не знаю, что конкретно со мной происходит, – хмурится Зося. – Не представляю, как это всё описать. То ли реальность, то ли только наш город иногда изменяется у меня на глазах. Сложно сказать, в чём именно заключаются изменения. Но они очевидны, как когда выходишь из тени на солнце или наоборот. Но тут не в освещении дело. Хотя в том числе в нём. И звуки делаются другими. И запахи. И моё восприятие цвета, вкуса, холода и тепла. И за знакомым вроде бы поворотом внезапно появляется незнакомая улица, засаженная платанами, я до сих пор была совершенно уверена, что они у нас не растут. На месте модной кофейни возникает сапожная мастерская, а вечно запертый двор становится проходным. Из стоящей на перекрёстке машины раздаётся настолько странная музыка, как будто это летающая тарелка, а не такси. И люди, если в этот момент мне встречаются, какие-то… добрые, что ли? А, придумала как объяснить! Словно каждого сопровождает невидимая собака. Я прежде только в глазах собачников видела столько внимания и любви.
– Хорошо объяснила, – кивает Юрате. – И всё, что с тобой происходит, тоже хорошо – зашибись!
– Хорошо, – соглашается Зося. – Как ты раньше нам говорила по всякому поводу, от этого точно худеют, – хихикнув, добавляет она. – Тело чувствует, что нет никакой опасности, и расслабляется. А вместе с ним остальная я. Мне в такие моменты не страшно. Даже когда город кажется незнакомым, телефон зависает и я не могу отыскать дорогу домой. Такое, знаешь, блаженное беспечное состояние – ай, что будет, то будет, не пропаду. Но потом всё вокруг как-то незаметно снова делается обычным. Таким как всегда. И телефон нормально работает, и знакомые магазины на месте, и до дома идти три квартала, в обход закрытого, больше не проходного двора. Но это почему-то совершенно не радует. Наоборот. Хочется плакать, ругаться и бежать неизвестно куда, лишь бы только отсюда. Хотя у меня нет никаких причин убегать.