– Ты взяла от погибшей лозы последнюю ветку, сунула в землю и подвязала к стене. А теперь понемногу появляются молодые побеги и стремительно тянутся вверх. Но стена никуда не делась. Не изменила свою природу. Здесь по-прежнему ад. Нам с тобой эта стена не нравится. Но за неё теперь держится наш виноград.
– Будем надеяться, девичий, – улыбается женщина в белом. – Говорят, он может разрушить стену. Если корни подкопаются под фундамент, точно трындец.
– Может, разрушит, – взмахнув бутылкой, отвечает алкаш в ушанке. – А может, станет прочной опорой. Винограду всяко виднее, он у нас молодец. Я не знаю, как будет…
– Ты не знаешь?!
– Только я по-настоящему и не знаю! Надо быть мной, чтобы видеть, как колёса множества судеб сорвались с осей и наперегонки несутся с горы. Это очень смешно. И очень красиво. Как, собственно, все эпизоды нашей с тобой игры.
Лейн, почти зима второго года Этера; Грас-Кан, осень второго года Этера (там-то холодного горного ветра нет)
Первое, что узнал Анн Хари, вернувшись в Лейн, где не был почти декаду, – здесь внезапно задул ветер с гор, и вместо долгожданной тёплой приморской осени сразу наступила зима. Это было довольно некстати: он пришёл из знойного августа, в пляжной майке и тонких льняных штанах.
Второе, что он узнал, заскочив в кофейню «Мы сами», благо оказался как раз напротив неё, – как все городские синоптики третий день спорят, называть наступивший сезон зимой или осенью, потому что холод, конечно, собачий, но всё-таки не мороз. И снега не было, причём, скорее всего, и не будет, по крайней мере, так обещает прогноз.
– В газетах пишут, что наступила «почти зима», – сказал ему знакомый бариста. – Но синоптики против такого названия, потому что ненаучно звучит.
– А такой колотун ни с того ни с сего устроить научно? – возмутился Анн Хари. – Хорошо же всё было. Люди ещё в море купались, когда я уходил.
– Справедливости ради, погоду устраивают ветры, а не синоптики, – напомнил ему бариста. – Синоптики только пытаются её предсказать. Иногда у них получается. Вот и сейчас предупредили про холод заранее, аж за четыре дня.
– Тогда ладно, – вздохнул Анн Хари. – А я предупреждение пропустил. Засиделся в ТХ-19. Думал, дома ещё жара. В этом году лето было такое долгое, что стало казаться, оно навсегда.
– Ты из ТХ-19 приносишь такие шикарные книги! – оживился бариста. – Я вчера прочитал «Дом без крыши», и до сих пор немножко как будто бы там. Что в книгах выдумки и фантазии, я узнал от родителей даже раньше, чем научился читать. Но всё равно так хочу, чтобы эта история случилась на самом деле! Чтобы хозяйка дома со своими собаками где-то сейчас жила. И странная девочка Мирра. И Невидимый Господин. И все остальные. Я их как близких друзей полюбил. Я хочу, чтобы всё это было! Понятно, что даже самый сильный адрэле не может оживить придуманный мир. Но моё желание от этого не уменьшается. Хотеть-то не запретишь.
– Спасибо, – сказал Анн Хари и выпил эспрессо залпом, как водку. Одним глотком.
– А за что мне спасибо? – удивился бариста. – Книгу-то ты нашёл.
– За то, что так хорошо читал, – улыбнулся Анн Хари. – Без читателя в книгах нет смысла, незачем их писать, разыскивать, приносить. И самое лучшее, что может сделать для книги читатель – мечтать, чтобы выдумка стала правдой, полюбить её, захотеть оживить. Конечно, желания недостаточно. И любви недостаточно. И даже слова адрэле. Вообще ничего не достаточно, хоть ты дерись! Но пока мы читаем и хотим невозможного, каким-то непонятным мне образом торжествует и продолжается жизнь.
Домой Анн Хари отправился, завернувшись в фирменный плед кофейни «Мы сами». Бариста сказал, подарок, можно не возвращать. Плед оказался отличный, тёплый, оранжевый, как апельсины в садах и на улицах Козни, которые уже понемногу начали созревать. Пока шёл от конечной трамвая, в одеяле, с рюкзаком за плечами, жуя на ходу страшно кислый, подобранный с сизой травы апельсин, чуть не плакал от острого счастья, почти как от боли – от самой возможности быть.
ШиКоНах ждал его на крыльце, тоже завёрнутый в одеяло. Сразу сказал:
– Извини. Я опять ускорил твоё возвращение. И опять тем же способом: пообещал нашему Образу Жизни, что ты скоро придёшь. Сказал, не подумав, но знаешь, подумав бы тоже сказал. Кошка без тебя загрустила. То есть так-то ходила вполне довольная, и аппетит не пропал. Но постоянно зарывалась в твою одежду. Поэтому у тебя тремя свитерами меньше. Зато у нашего Состояния теперь есть шикарное, всем на зависть, гнездо.