– Очень круто. А есть ещё? А можно где-то купить все ваши записи? И на каком носителе? Только, пожалуйста, не посылай меня в интернет. Я – этот… Тимка, напомни, как в старину назывались люди, которые ненавидели технику?
– Луддиты! – дружным хором подсказали Дана, Миша, Юрате и Надя. А Тим ничего не ответил, он даже вопрос не услышал, так увлечённо читал.
Наира просияла:
– Не пошлю тебя в интернет. Могу весь концерт записать на флешку. Ты её сам в компьютер воткнёшь?
– Тимка воткнёт куда надо, – сказал Самуил с интонацией «не царское это дело». – Затем и нужны друзья.
Артур достал из духовки противень с горячими сухарями, сам схватил один и призывно им хрустнул – дескать, смотрите, что у нас есть.
Айтишники налетели на сухарики первыми, как два огромных орла. Потому что половины (даже эль-ютоканского) гамбургера тому, кто не ел весь день, недостаточно. И противня сырных сухарей недостаточно. Но им не хотелось вот прямо сейчас уходить из «Крепости» в какой-нибудь ресторан.
– А можно мы пиццу сюда закажем? – спросил у Даны Степан. – Я курьера снаружи встречу, и все дела.
– Так на Мальвинин адрес заказывай, – сказала Дана. – Она разрешает. Мы так уже делали пару раз. Когда курьер приближается, кто-то идёт в подъезд, стоит под Мальвининой дверью и караулит заказ.
– Гениально! Отлично! Шикарно! Мне тоже надо! Всего да побольше! Ты пиццу будешь, художник? Сами вы веганы! Возьму всем суши, раз так! – вразнобой заговорили присутствующие, да с таким пылом и страстью, что Дана почти устыдилась и дала себе слово срочно пополнить запасы сыра. И может быть, даже супную вечеринку в ближайшие дни повторить.
– А чтобы было весело ждать еду, – сказал голос свыше (Отто с вершины стремянки, практически с потолка), – я могу вас фотографировать. Но не коллектив, а по очереди. Будет портрет окна. Нет, не окна, портрет отражения! Эти старые стёкла – интересные зеркала.
– Кому что, а голому баня, – улыбнулась Наира. – Ладно, я согласна быть первой, чтобы всем стало завидно и они тоже захотели портреты. Куда надо встать?
– Такое странное в этом окне отражение, – сказал Степан, когда пришла его очередь фотографироваться. – Как будто не очень-то я. Или я, но какой-то другой. Из прошлой жизни, в которую верят буддисты. А может, даже из будущей. Или из параллельного мира, тоже ничего вариант.
– Мои фотографии будут про это, – подтвердил со стремянки Отто. – Про других, параллельных нас! Это, наверное, плохо, когда художник заранее объясняет. Надо оставить тайну. Чтобы каждый сам понимал. Но я очень счастливый, когда вижу, как получается. И не могу молчать. В стекле мы немножко другие. И фотографии сверху. Как будто на нас смотрят с неба. Это то, чего я хочу. Чтобы с неба всегда смотрели. Не отвернулись. Я не согласен, если небо больше не смотрит на нас!
Словно бы в ответ на его заявление свет мигнул и погас. Несколько человек рассмеялись; впрочем, скорее нервно, чем весело. Остальные притихли. Только Мальвина едва слышно пробормотала: «эврифин вилби файнхи», – а Томас деловито спросил:
– Это у нас выбило пробки или во всём доме такая херня?
Отто позвал со стремянки:
– Юрате! Это небо сердится, что я так сказал? Или оно согласное? Я не понял. Только ты можешь знать!
Но вместо Юрате ответил сосед Андрей. Крикнул из коридора:
– Я нечаянно. Не волнуйтесь! Сейчас всё исправлю.
– Вот видишь, – обрадовалась Юрате, – это знак! Тебе без меня человеческими словами ответили. Небо от нас нечаянно отвернулось. Оно не хотело! И обещает исправиться прямо сейчас.
В темноте тихо скрипнула дверь. И весёлый мужской голос спросил:
– Это что, у вас уже совсем апокалипсис? Настолько, что света нет?
– Явилась пропажа! – обрадовалась Юрате.
– Я тебе дам апокалипсис! – возмутился Миша (Анн Хари). – Я только начал у Томки выигрывать. Вообще не смешно!
– Дядя Лех! – заорала Наира.
Артур подтвердил:
– Точно. Лех.
Куница Артемий, обычно неразговорчивый, рыкнул басом, мяукнул почти по-кошачьи и хихикнул, совершенно как человек.
Пока куница Артемий рычал и мяукал, Самуил как раз успел сказать: «Электричество починили, свет включился», – на родном языке. И свет, конечно же, сразу включился. Судя по тому, как Самуил теперь себя чувствовал, он починил не какую-то несчастную лампочку в баре, а как минимум всю городскую электросеть. В обморок, спасибо железному организму, не грохнулся, но захотел срочно лечь. Ладно, – флегматично подумал Самуил (Шала Хан), рухнув в мягкое кресло, – что сделано, сделано, всяко лучше сидеть при свете, я молодец. Но больше в эту странную местую технику лучше не буду лезть.