Томас слушал Митю, а сам ничего не рассказывал, хотя его натурально разрывало от новостей. Но ему почему-то казалось, что чем меньше он скажет, тем дольше они не расстанутся; сам понимал, что это не может быть правдой, время с Митей не может зависеть от количества сказанных слов, но всё равно на всякий случай помалкивал, благо Митя его ни о чём и не спрашивал. Может, знать ничего не хотел о реальности, в которой ему не было места, а может, просто так намолчался за прошедшую вечность, что больше не мог терпеть.
– Ты слышишь? – спросил его Митя, когда они вошли в Старый город через Святые Ворота, от которых до филармонии идти буквально минуты три. – Мне же не кажется? Это колокола так безумно трезвонят?
– По-моему, не безумно, – ответил Томас. – Отлично они звонят.
– На самом деле мне тоже нравится, – легко согласился Митя. – Вместе с трубами здорово получается. Просто странно! Раньше на «Осеннем Огне» никогда так не делали. Не звонили в колокола.
Томас молча кивнул и ускорил шаг. Больше всего на свете он хотел успеть увидеть площадь у филармонии, музыкантов, толпу, которая там собралась, хотя в толпу он совершенно не верил, откуда могла бы здесь взяться толпе.
Толпа не толпа, но на площади оказалось довольно людно. Впрочем, музыкантов там не было. Хотя трубы звучали. И по-прежнему звонили колокола.
– Так музыканты на крышах! И на балконах! – воскликнул Митя. – Смотри туда!
Томас задрал голову и сперва ощутил на лице холодые капли дождя, а потом увидел наверху музыкантов с трубами. Выглядело довольно рискованно, один толстяк с трубой совсем на краю стоял. Вот что значит, – подумал Томас, – долго жить в той реальности, которая теперь вместо нас. Сразу обращаешь внимание на опасность, хотя какое мне, к чёрту, дело? Взрослый человек, сам как-нибудь разберётся, где он хочет стоять.
– Здорово придумали, – сказал Митя. – Это чтобы всё лилось на нас сверху – и музыка, и колокола. Как будто с неба. Как будто они не люди, а ангелы. Спохватились и пришли нас всех выручать.
– Как будто у них уже получается, – подхватил Томас. – И однажды точно получится, если так почаще играть.
Они сидели, обнявшись, на тротуаре, прислонившись к платану и одновременно, кажется, к фонарю. Дождь заливал их лица и руки, но одежда до сих пор не промокла и асфальт оставался сухим. Трубы пели, звенели колокола, Томас сам сейчас пел и звенел всем телом, пока Митя шептал ему прямо в ухо, торопливо и горячо, как в детстве, когда рассказывал страшную тайну про вход в подземелье, через которое можно выйти аж где-то в лесу за городом, или старинную карту, на которой отмечены все заколдованные места.
– Наверное, – говорил ему Митя, – дело в том, что я слишком поздно открыл кофейню. Много лет собирался, несколько раз откладывал, даже отчасти нарочно, мне нравилось, что у меня есть такая мечта. Наконец я собрался, и тут оказалось, что поздно. Мы исчезаем, время вышло, всё кончено, пришли последние времена. Но я был не согласен. Я же только открыл кофейню. Идеальную, как собирался, ни на шаг от замысла не отступил. Ну, я немножко маньяк, ты знаешь. Ничего никуда не исчезнет, пока у меня есть кофейня, – так я себе говорил. Поэтому с тобой не уехал, когда ты звал. И когда Аньов приходил меня уговаривать, я ему так и сказал. Я, наверное, зря остался. Но всё равно не зря. Жизнь у меня была странная. Мне кажется, я как заколдованная принцесса много лет просто спал. Но всё-таки иногда просыпался, потому что надо идти в кофейню. У меня есть кофейня! Об этом я помнил, даже когда себя забывал. Томка, мне иногда становилось так страшно! Как будто я умер и заблудился в собственной смерти, застрял в своих истлевших костях. Но я шёл в кофейню и варил себе кофе. Наводил порядок, чистил машину. Новые рецепты изобретал. Кстати, эспрессо с гранатовым соком – смертельный номер, с апельсиновым тоже довольно вкусно, а вот с яблочным даже не пробуй, это полный провал. Потом ко мне стал иногда заходить художник из синего дома. То ли Казимир, то ли Миша, у меня плохая память на имена. Однажды пришла какая-то пара, я их раньше не видел. И мужчина с жёлтой собакой, он теперь часто заходит, когда ведёт собаку гулять. И здоровенный чувак, который главная ведьма в городе, приходил пару раз. И ещё какие-то люди. Я на самом деле мало что помню, плохо работает голова. Но главное, ты пришёл. И мне больше не страшно. Я не умер, не заблудился в своих костях. А если даже умер и заблудился, ты всё равно где-то рядом. И как-нибудь меня вытащишь, как тогда из подвала в заброшенном доме, помнишь? И вот уже на прогулку вытащил прямо сейчас. А тут «Осенний Огонь» и трубы. И во дворе развели костры. Короче, это уже так похоже на жизнь, что может считаться жизнью. Но ты всё равно, пожалуйста, почаще ко мне заходи.