Это, конечно, фигня получается, – думает Мирка. – Рисовать раз в неделю по чайной ложке чуть ли не хуже, чем просто никак. Только начал, и сразу стоп, время вышло, ты опять в ТХ-19, нет, не получится сразу вернуться назад. Чтобы нормально работать, надо проводить здесь хотя бы весь день, как тогда получилось с Лийсом. Только лучше без Лийса. Невозможно сосредоточиться, когда по дому мечется взволнованный искусствовед. С Лийсом надо шататься по барам. У эль-ютоканцев к посещению баров какой-то особый талант. Рядом с ними быть пьяным не скучно. И не хочется спать. И разговоры кажутся самыми важными в жизни, как будто какой теперь станет Вселенная, именно нам решать. Но главное даже не это. А то, какой радостью всё наполняется, когда эль-ютоканец заходит в бар. Это как ребёнка на карусели умножить на бесконечность. И вместе с ним кружиться и хохотать.
Ну тоже хорошее дело, – думает Миша (Анн Хари). – Надо нам с Лийсом как-нибудь снова здесь встретиться и по барам пройтись. И выпить как следует в «Крепости»; удивительно, кстати, что мы до сих пор ни разу там не совпали, он говорил, что и летом, и осенью регулярно туда заходил. И собственно в Эль-Ютокане, где ещё и шататься по барам. И в Лейне не помешало бы, если, конечно, удастся заманить его в Лейн. Эль-Ютоканским искусствоведам у нас не особенно интересно. Эти засранцы считают, в Сообществе Девяноста Иллюзий не настолько крутые художники, чтобы тащить их картины в музей. Чёрт знает, может, они и правы. Мне до сих пор вроде всё нравилось; ну, странно было бы придираться, когда видел так мало, что толком не знаешь предмет. Но, кстати, дгоххи за всю историю ни разу из наших картин не вываливались, мы с Сашкой первые, у кого получилось, а это о чём-то да говорит.
Ладно, – думает Миша (Анн Хари), – их музейные дела меня не касаются. Хотя при случае хорошо бы его расспросить, по каким критериям отбирают картины. Почему, например, я «великий художник»? И кто ещё по их меркам «великие»? А кто не «великие»? Как различить? Или это как со стабильностью? Надо быть эль-ютоканцем, чтобы её увидеть и подкрутить?
Вот «подкрутить стабильность» мне сейчас пригодилось бы, – думает Миша (Анн Хари). – Силой слова тут надолго задержаться не получается, хоть тресни, не выговаривается, а я, такой хитренький – оп-па! – и подкрутил!
Стоп, – думает Мирка (Миша, Анн Хари, но эта идея явно художнику принадлежит). – А если говорить не «я тут на день задержался», а что стабильность слегка подкрутил? До совместимой с пространством, или как это называется… А способ, похоже, вполне рабочий! По крайней мере, думать об этом легко. Не вызывает внутреннего сопротивления. Только надо точно вспомнить, как Лийс формулировал. Чтобы не налажать.
Мирка (Миша, Анн Хари, который, между прочим, в шоке от этой затеи, он осторожный, прагматичный Ловец, за всю карьеру только один раз всерьёз нарушил правила техники безопасности, и мы знаем, чем это кончилось, точнее, не кончилось, а продолжается прямо сейчас, вот здесь) прошёл с балкона в квартиру, встал рядом с картиной, то есть примерно там, где стоял, когда слушал объяснения Лийса, потому что память такая смешная штука, никогда не знаешь заранее, что ей может помочь, но вернуться на прежнее место иногда помогает. И запах, – думал он, уткнувшись носом в палитру. – И тактильные ощущения, кстати, у меня же тогда все руки были в краске измазаны, вот и надо их перепачкать сейчас.
Неизвестно, что именно помогло, однако в итоге он действительно более-менее вспомнил формулировку. И сказал, содрогаясь от ужаса, но и ликуя заранее, ясно же, что получится, когда говорить так легко:
– Моя объективная стабильность временно изменилась до совместимой с данным пространством, – и убедившись, что жив-здоров, даже голова не особенно кружится, поспешно уточнил: – На один обычный, примерно как в сбывшейся версии ТХ-19, человеческий день.
Перевёл дух. Подумал: ну я отжёг. Подумал: я псих, зато точно в рубашке родился. Подумал: слабоумие и отвага; очень точное выражение, не зря Аньов любил… Юрате любит так говорить.
Внезапно ему стало страшно. Точнее, его охватил необъяснимый панический ужас перед неведомой тьмой, готовой его поглотить. Но Миша сразу узнал этот страх и обрадовался. Лийс говорил, что человеческий организм с непривычки боится обладать объективной стабильностью зыбкого миража. Ну, значит, точно всё получилось, – сказал себе Миша (Анн Хари; что касается художника Мирки, он истошно орал: «Я закончу картину! Я закончу картину!» – на всё остальное ему было плевать).