Решил: это дело надо отметить. Пошёл на кухню, включил плиту, налил в джезву воду, насыпал кофе, который купил у Мити за настоящие деньги, случайно найденные в шкафу. Достал бутылку розе из Грас-Кана, принёс её сюда из какого-то смутного суеверия, сам толком не понимая, зачем. На всякий случай, ну мало ли, вдруг появится повод что-нибудь здесь отпраздновать. И вот подходящий момент! Сунул руку в карман, в кармане нашлась конфета из альтернативного, в смысле настоящего Вильнюса. Таскал её за собой уже чуть ли не месяц, домой и обратно, потому что не любил шоколад из ТХ-19, зато конфета была почти талисманом, её дала Юрате, Аньов.
А ничего так набор получился, – думал Мирка (Миша, Анн Хари), сделав глоток вина из Грас-Кана, запив его несбывшимся (сбывшимся!) кофе и откусив половину конфеты. Нормальный, кстати, был шоколад.
Вот это уже разговор, – сказал себе Мирка-художник, закончив картину, навскидку, часов десять спустя (здесь, по идее, нет времени, но никуда не девается привычка его отмерять, например, сигаретами на балконе, и сколько раз бегал в кухню попить, и голодом, от которого уже начинало мутить).
Так вполне можно жить, – согласился с ним (с собой, конечно же) Миша. – И погулять успею. И пообедать как следует, а потом повторить. И, кстати, по книжным лавкам наконец-то нормально, без истерической спешки пройтись.
Если я здесь не застряну, – подумал осторожный Анн Хари, – а спокойно, без спасательной экспедиции вернусь в ТХ-19 и выясню, что там тоже прошёл один день, как заказывал, а не пара каких-нибудь сраных столетий, как в тамошних сказках про фей…
И все трое закончили дружным хором:
– …ух я тогда развернусь!
Вильнюс, февраль 2022
Миша (Анн Хари) застыл на пороге «Крепости», заполненной по большей части знакомыми, но и незнакомыми тоже людьми. Огляделся. Вдохнул и выдохнул. Что здесь творится? К такому он не привык. Толпа – как раз ладно бы, бывают такие неудачные (но для Даны с Артуром очень даже удачные) дни, что ближе к полуночи можно усесться только на подоконнике, да и то если переставить оттуда на пол чужие сумки и рюкзаки. Но не в таком же, блин, настроении! Чёрт знает что. В баре «Крепость» главное – атмосфера, здесь всегда по умолчанию весело и легко, так что даже если придёшь смурной и усталый, это мгновенно проходит, стоит переступить порог. А теперь он чуть сразу не вышел обратно на улицу. И вышел бы, если бы это была не «Крепость», а любой другой бар. Что угодно лучше, чем царившее здесь ощущение, что всё пропало, погибло, закончилось навсегда. Но в «Крепости» были друзья, а друзей в беде не бросают. Даже когда они сами и есть беда.
Дана сказала, шагнув из-за стойки навстречу:
– Прости, дорогой. У нас сегодня невесело. А как ещё. Война, конечно, пока у соседей. Но мы всё равно захлебнулись этой войной.
Миша сперва ни черта не понял. Откуда вдруг взялись соседи, какая, к лешим, война? Он только что совершил невозможное, почти сутки провёл в несбывшемся Вильнюсе, закончил картину, обошёл ближайшие книжные лавки, книг набрал, сколько влезло в рюкзак, даже немного поспал (запредельное легкомыслие, но очень уж сильно устал); ничего, подскочил как миленький от будильника, выпил кофе у Мити, угостил его пиццей из ближайшего ресторана и сам вместе с ним пообедал (уже в третий раз), прогулялся до Бернардинского сада, а там у Беседки Сердец танцевали не тени, а настоящие люди, живые, как раньше, совсем! Его самого пригласила на танец седая дама с фиалковыми глазами; потом небось пожалела о сделанном выборе: Миша вообще-то вполне умел танцевать, но так охренел, ощутив теплоту её рук и услышав биение сердца, что ноги ей оттоптал и сбежал слишком рано, пока не умолкла музыка, потому что, – думал он, пока мчался вприпрыжку по городу, смеясь от счастья, содрогаясь от ужаса, – если эти танцоры, как раньше, растают, развеются ветром, утекут поземным туманом, мне не надо об этом знать.
И теперь ему хотелось орать дурниной, обниматься со всеми, кто не станет сопротивляться, напиться, в смысле молниеносно захмелеть от стакана глинтвейна и завалиться спать.
Но потом он, конечно, вспомнил, где находится. И весь остальной контекст. Это же ТХ-19, здесь всё время какие-то войны, психи несчастные, хлебом их не корми, лишь бы друг друга мучить и убивать. Одновременно он думал с присущей любому Ловцу прагматичностью: хорошо, что война у каких-то соседей, а не прямо здесь. И: какое страшное горе! – как всякий нормальный житель Сообщества Девяноста Иллюзий думает о какой угодно войне. И: да какая разница, что творится в вашей сраной реальности, ей вообще не надо тут быть! Наши ведьмы, платаны, танцы и портовые краны давным-давно должны были вас заменить.