Но мало ли что он думал. Мысли не имеют значения, неважно, чем занимается глупая голова, когда на тебя беспомощно смотрит Дана. Лучшая в мире девчонка. Старый друг, несбывшийся, но всё-таки сбывшийся – вот же она. Дане плохо, у Даны беда. Для неё сейчас эта реальность – единственная. И где-то совсем рядом война.
– У вас здесь всё будет отлично, – почти беззвучно сказал ей Миша (Анн Хари) на своём родном, не знающем лжи языке. Он нарочно так расплывчато сформулировал, чтобы отлично стало как минимум в «Крепости». А может быть, в городе Вильнюсе, в Литве, или сразу везде. Сегодня, неделю, два года, столетие, сколько получится. Никогда не знаешь заранее, на что у тебя хватит сил.
Говорить было не особо легко, но и не ужас-ужас. В смысле он не хлопнулся в обморок, даже на пол не сел. Ладно. Как сказал, так и будет. Хотя бы какое-то время. А там поглядим.
– Ты что-то сказал? – спросила Дана. – Я не расслышала, извини.
– Сказал, что всё будет отлично. Хотя сам понимаю, как нелепо это сейчас звучит.
– Нелепо, – кивнула Дана. – Но я хочу тебе верить. И Артур весь день то же самое говорит.
– А что говорит Юрате?
– Она говорит: «Без паники». И: «Зайду к вам попозже вечером». И: «Дождись меня обязательно». И: «Напиши, чего надо купить».
– Вот это добрые вести, – улыбнулся Миша (Анн Хари). – Мне очень надо с ней повидаться. А она телефон отключила. Я ей три раза по дороге сюда звонил.
• Что мы знаем об авторе этой книги?
Что автор книги почти умер от горя двадцать четвёртого февраля двадцать второго года, но в последний момент на что-то отвлёкся, поэтому смерть получилась не совсем настоящая. Наполовину, не до конца.
• Что мы знаем об авторе этой книги?
Что после смерти он попал в рай. Но какая смерть, такой и рай получился. Не совсем настоящий, наполовину. Одна нога здесь, другая там. Наслаждаться райским блаженством в такой позиции несколько затруднительно. Зато наблюдать и записывать – в самый раз.
• Что мы знаем об авторе этой книги?
Что двойственность его положения позволяет (не оставляет иной возможности) писать одновременно две разные истории, хотя формально она одна. Для здешних людей (для себя) автор пишет про будни и быт райских жителей, для райских жителей (для себя же) – о том, как у нас тут дела. Для всех – о границах между мирами и о том, как легко (невозможно) их пересекать. Потому что границы – внутри сознания. Рай – это просто его состояние. Как и этот ваш сраный ад.
• Что мы знаем об авторе этой книги?
Что автор сам понятия не имеет, зачем её пишет. Скорее всего, просто так. Чтобы было. Чтобы лилось через край. Чтобы вопреки обстоятельствам и здравому смыслу для нас наступила ещё одна (не одна) весна. Чтобы радость и жизнь продолжались, торжествуя на тех участках, где ещё (хотя бы теоретически) возможно торжествовать. Потому что в этом человеческом мире зло и так всякий раз побеждает, то есть оно уже победило, прошедшее время, совершенная форма глагола, изначально, по умолчанию, навсегда. На этом нашем смешном пороге между смертью и тоже смертью не имеет значения, что у тебя в итоге получится (да ничего не получится!). Но по-прежнему важно, во что ты делаешь вклад.
Вильнюс, февраль 2022
Отто Штрих, красавчик, крутой фотограф, никому не известный (эпизоды, массовка) немецкий актёр, Труп, Нумирялис, Кадавер, хоть и глупо продолжать называть его этим прозвищем, подумаешь, снялся когда-то чувак для антитабачной рекламы, лежал в гробу среди белых лилий ради устрашения любителей сигарет, какая разница, кто чем занимался и как зарабатывал в старом добром (недобром!) мире, которого больше нет. Так вот, Отто (больше не Труп, хватит с нас трупов) идёт по городу Вильнюсу под мелким моросящим скорее льдом, чем дождём, месит ботинками грязную кашу, в которую превратился на тротуарах вчерашний снег. Он вышел из дома, наскоро сочинив себе дело – фотографировать прохожих, которые сегодня узнали из новостей, что бомбят Украину, сразу подумали: «Мы, чего доброго, следующие», – и бродят неприкаянные теперь. Вряд ли из этого выйдет что-то по-настоящему интересное, но пусть останется для истории, если у нас ещё будет история, – говорит себе Отто. Сам понимает, что преувеличивает опасность, зачем-то себя накручивает, но не может остановиться, да и не особенно хочет; как большинству людей, ему смутно кажется, что, если заранее испугаться как следует, до остановки холодного камня, в который от страха превращается сердце, беды не произойдёт, ей уже как бы незачем, жатва собрана, взносы уплачены, кто добросовестно умер от ужаса, пусть себе дальше живёт.