– Шваброй и полотенцем! – восхитилась Юрате.
– Самой до сих пор приятно, хотя это просто дурацкий сон. Ещё и вслед им грозила: «Ещё появитесь на моей улице, колёса и яйца всем оборву!»
– Так и вижу.
– Да, я была молодец. Прогнала гадов и сразу проснулась. Но не по-настоящему, а в новый сон. В этом сне санитары приехали за Мальвиной. Чтобы увезти её на убой. Там, понимаешь, ввели так называемое ограничение на дожитие. Обязательная эвтаназия для всех, кто старше восьмидесяти, если не помер сам. Причём в других странах разрешённый возраст был ещё меньше, Литва в моём сне считалась неоправданно гуманной страной, на неё давило всё мировое сообщество, настоятельно рекомендуя снизить возраст дозволенного дожития хотя бы до семидесяти пяти…
– Хренассе у тебя пророческие видения, – вздохнула Юрате.
– Сама в шоке. До сих пор моё бессознательное себя так по-свински даже в юности с бодуна не вело. В этом сне я прятала нашу Мальвину в барном буфете. Наяву туда даже трёхлетний ребёнок не влезет, но во сне Мальвина распрекрасно поместилась в буфет. Только ругалась страшно, а я боялась, что живодёры услышат. Но пронесло. Они забрали какую-то другую старуху из дома напротив и двух стариков. Я локти кусала, что не успела с ними вовремя подружиться, вообще не знала про них, и никто не сказал беднягам, что у меня можно спрятаться. Стариков увезли. Мальвина ругалась в буфете, я рыдала, пока не проснулась. Но не по-настоящему, а опять в новый сон. Впрочем, остальные сны показались мне не особенно страшными. Быстро адаптировался организм. Посмотрела несколько скучных антиутопий с жёсткой кастовой иерархией, налогом на духовную жизнь, принудительным каннибализмом, официальным запретом на долгий сон и пятнадцатичасовым рабочим днём; мы с Артуром во всех вариантах как-то крутились, пытаясь устроить то в «Крепости», то во всём городе что-то похожее на более-менее жизнь. Под конец мне приснилось прощание с близкими перед общей неминуемой гибелью, назначенной на ближайшие выходные, причём это не вызывало у нас возражений, все считали, что с учётом того, что творится в мире, погибнуть скорей хорошо. С этим сном получилось смешно: в нашем доме заранее, не дожидаясь гибели жителей, отключили воду, и тут-то я взбунтовалась – дайте, суки, кофе напоследок сварить! На этой волне возмущения я весь квартал взбаламутила, и мы такие свирепые пошли всё громить. Воду нам в итоге включили. И заодно почему-то отменили всеобщую гибель, хотя об этом никто не просил. Но самый последний сон был отличный, вообще не кошмар. Мне приснилось, что я пошла на приём в Небесную Канцелярию. Мне было назначено на четырнадцать сорок пять, и я по дороге думала, что они хорошие зайцы, не заставили тащиться к ним прямо с утра. Пришла, а там такой, знаешь, скромный маленький офис и страшенный бардак, всюду свалены толстенные папки-скоросшиватели, другие такие же папки стоят на полупустых стеллажах. То ли съезжают, то ли, наоборот, только что въехали. Сотрудники мне не особо обрадовались, сказали: рано пришла, видишь, мы не готовы к приёму, с твоими делами потом разберёмся, давай, помогай. Пришлось помогать. Пыль вытирать, какие-то бумажки выбрасывать, папки эти дурацкие тяжеленные, куда скажут, переставлять. Но в ходе уборки мы с ними сдружились. Ребята оказались что надо. Приносили кофе из соседней кофейни, развлекали смешными историями о жизни в каких-то нелепых иных мирах, а когда у меня от тяжёлых папок стали ныть плечи, сделали мне массаж. Между делом приняли у меня заявление…
– Какое заявление? – оживилась Юрате.
– Жалобу. Кстати, я только сейчас поняла, что впервые в жизни написала официальную жалобу. Зато сразу на весь человеческий мир!
– Ну и правильно, чего мелочиться.