– Перед внутренним взором, – машинально перевела Юрате. – Спасибо, что рассказал. Жалко, что не рассказывал раньше… Ай, ладно, не слушай меня. Всё всегда случается вовремя. Раз сейчас рассказал, значит, надо сейчас.
– Я думал, галлюцинация. А когда Наира тоже увидела, я думал, это любовь. Доказательство. Мы вместе видели то, чего нет. Мне тогда было надо надежду. И я взял надежду. А белый поезд забыл. Как сон.
Он помолчал, собираясь с мыслями, вернее, собирая слова. Наконец продолжил:
– Я не знал, что тебе интересно про поезд. Это совет Наиры – тебе рассказать. Она понимает! А я не всегда.
– Зато ты его увидел. Сколько раз? Три?
– Четыре. Если вместе с Наирой тоже считать.
– Конечно считать! – энергично кивнула Юрате. – Поезд всегда появлялся ночью?
– Правильно – «вечером». Не поздно. Но уже темно.
– Ясно. Пойдёшь со мной на охоту?
– В лес? С оружием?
– На вокзал. Без оружия. Вдруг ты приманка? Вдруг этот поезд тебя почему-то любит? Или твой фотоаппарат.
– Но мои фотографии не получаются. Нет на них поезда. Только темнота.
– Так потому и любит, что можно дразниться! – рассмеялась Юрате. – Не получиться на снимке и свести папарацци с ума.
– Я не папарацци. Я художник, – почти всерьёз обиделся Отто.
– Я-то знаю. А поезд не знает. Или ему всё равно.
– В какие лунные дни это было, ты, конечно, не в курсе, – вздохнула Юрате.
– Дни Луны? – удивился Отто. – Я не знаю такое. Не умею считать. Это важно?
– Да чёрт его знает. Вообще-то, бывает важно. Для некоторых явлений. Изредка. Иногда.
Они сидели на перроне «Перонаса» уже полтора часа. Юрате с термосом кофе, Отто с сидром, легкомысленным летним напитком; впрочем, вечер был тёплый – для марта. Целых плюс пять.
Бар работал; сидящих на улице не обслуживали, но и не убирали столы. За некоторыми сидели компании, у входа тоже стояли люди, вышли на улицу покурить.
– Их не было, – вдруг сказал Отто.
– Кого?
– Никого. Я был один. Как будто последний человек в мёртвом мире. Как в страшном кино. Ты говорила, «охота», «приманка». А вдруг приманка – когда нет никого?
– Вполне может быть, – согласилась Юрате. – Ладно, тогда не имеет смысла тебя морозить. Приду попозже, сама.
– Пожалуйста, не сама! Я хочу тоже. Можно?
– Ты что, в два часа ночи сюда попрёшься?
– Попрёшься! Сейчас нет работы. Завтра могу много спать.
К двум часам ночи на вокзале стало безлюдно, не хуже, чем в карантин. И «Перонас» закрылся. Было бы лето, возле бара ещё бы сидела толпа, но до лета оставалось три месяца, а температура успела упасть до нуля – не абсолютного, а всего лишь по Цельсию, но и его оказалось достаточно, чтобы всех разогнать.
– Я боюсь, – вдруг сказал Отто.
– Чего? – удивилась Юрате.
– Что белый поезд не едет. Тогда значит просто галлюцинация. Зря тебе рассказал.
– Если поезд к нам не приедет, – безмятежно улыбнулась Юрате, – из этого можно будет сделать только один верный вывод: что он не приехал сегодня. Но возможно был здесь вчера. Приедет ли поезд завтра, мы тоже не знаем. Но можем проверить. Или не проверять.
– Ты философ, – вздохнул Отто. – А я не философ. Простой человек. Мне надо поезд сегодня. Мы захотели, и всё получилось. Сейчас очень надо чудо. Мне и всем. Каждый день.
– Это да, – согласилась Юрате. – Нам надо! Но оно не обязано. То есть, они не обязаны. Чудеса.
– Всё-таки немножко обязаны, – упрямо сказал Отто. – Смотри, какие наши дела. Всё стало плохо. Это люди сами устроили. Выбрали так. Ein freier Wille, свобода… – он умолк и нахмурился, всегда от волнения забывал даже самые простые слова.
– Свобода воли, – подсказала Юрате.
– Точно. Свобода воли. Люди много раз сами выбрали сделать очень плохую жизнь. Карантин не первое. Но очень понятное. Как будто фонарь включили, и стало видно дерьмо. Теперь война. Не у нас, но она может быть начало большой беды. Но даже не это страшное. Смысла в людях не стало. Как будто нам больше не надо жить. Поэтому чудеса должны делаться. Чтобы мы могли хорошо продолжаться. Чудеса – это новый смысл.
– Да, – кивнула Юрате. – Оно, конечно, немножко сложнее устроено. Но по большому счёту ты совершенно прав. Не горюй, дорогой. Чего-чего, а чудес на наш с тобой век точно хватит. И твой белый поезд не галлюцинация. Даже если он не приедет сегодня, чтобы это нам доказать.
– Ты так думаешь?
– Я точно знаю.
– Тогда хорошо. Я говорил – чудо, смысл, и свобода воли. Это важное. Но правда, что я боюсь быть болтун и дурак.
– Не болтун, не дурак, – улыбнулась Юрате. – А визионер. Духовидец! Пошли, дорогой. На сегодня охота закончена. Не до рассвета же тут сидеть.