Она поднялась и пошла вдоль перрона. Отто не хотел уходить, но что делать, пришлось её догонять. Сказал:
– Я как будто не сдал экзамен.
– Да ну, прекращай, – отмахнулась она.
Повернула к ступенькам, ведущим с перрона на улицу, и тогда они оба услышали далёкий паровозный гудок.
– Сейчас не положено поезд. Не по расписанию, – почти беззвучно прошептал Отто. И сразу сам себе возразил, правда, мысленно, всё-таки думать на родном языке гораздо проще, чем говорить на чужом: нашёл чему удивляться, паровозным гудкам на вокзале, мало ли чего нет в расписании, это может быть товарный состав.
Но что бы Отто ни думал, он всё равно был уверен, что это именно белый поезд, потому что уже узнал – не гудок, который слышал впервые, а состояние, всякий раз охватывавшее его перед появлением поезда, предельно взволнованное и одновременно неестественно спокойное, словно эмоции придавили тяжёлой подушкой и оставили там бушевать.
Он стоял на перроне, смотрел на приближающиеся огни, яркие, но почему-то не ослепляющие, словно их показывали в кино. Видел, как зелёный, лиловый, розовый дым из трубы невозможного белоснежного паровоза постепенно окутывает вокзал, думал: «Всё-таки поезд приехал. Теперь Юрате знает, что я не соврал». Почему-то это казалось ужасно важным, хотя Юрате с самого начала не сомневалась в его словах. Ещё и его самого убеждала, что белый поезд – не галлюцинация, не пустая фантазия, не мираж.
Даже когда Юрате спрыгнула с перрона на рельсы и медленно пошла навстречу приближающемуся составу, Отто не испугался, даже не крикнул, не побежал за ней, не попытался спасти. Только стоял и думал: «Вот теперь она убедится. Теперь она убедится!» – как будто чтобы поверить в белый поезд, надо чтобы он тебя переехал, без этого – незачёт.
Потом случилось как минимум три события сразу. Может быть, больше, но эти три Отто смог с грехом пополам осознать и хотя бы отчасти запомнить, то есть пересказать словами себе. Как Юрате в последний момент ловко запрыгнула на метельник, и поезд её увёз. Как Юрате стала огромной сверкающей снежной горой, и крошечный поезд скрылся в её груди, как в тоннеле. Как оба, Юрате и поезд, исчезли, а разноцветный туман не рассеялся, а отступил, как в отлив отступают волны, обнажив пешеходный мост, рельсы, шпалы, перроны, провода, фонари, семафоры; словом, всё, чему на вокзале положено быть.
– Ну и что у тебя получилось? – весело спросила Юрате.
Только тогда Отто понял, что всё это время снимал. Как в его руках оказалась камера, он не помнил. Он вообще не был уверен, что брал её на вокзал. Но оказалось, взял. И достал, и фотографировал. И опять ни черта не вышло, как не выходило всегда. Только на этот раз все кадры были засвечены. Ярко-белая мгла. Раньше при попытках сфотографировать удивительный поезд у него получались обычные смазанные, но вполне реалистичные ночные снимки – кляксы света и темнота.
– Да, я не особо фотогеничная, – усмехнулась Юрате. – Ты вообще как себя чувствуешь, дорогой?
Он сказал:
– Непонятно. Немножко плохо. Но хорошо.
Иногда иметь небольшой словарный запас даже к лучшему. Можно не пытаться – всё равно ничего не получится! – объяснить, что ты счастлив таким невыносимым ледяным острым счастьем, от которого ноет не только тело, но даже его прозрачная тень. И в глазах темно не от слабости, просто им неохота видеть обычные вещи после того, как смотрели в разноцветный туман. И земля ушла из-под ног, потому что планета несётся в космосе со скоростью тридцать километров в секунду, а ты тут на месте застыл, как дурак.
– Значит, в порядке, – заключила Юрате. – Знаешь что? Давай так. Я тебе пока ничего объяснять не стану. Сама не поняла почти ни черта. Да и ты практически в обмороке. Не до разговоров сейчас. Просто запомни, что это было, во-первых, хорошее. А во-вторых, оно действительно было. Тебе не приснилось. Не примерещилось. Начнёшь сомневаться – спроси меня. В любое время, хоть среди ночи звони, подтвержу. Только рано утром всё-таки лучше не надо. Я теперь навеки твоя должница. Но спросонок, не разбираясь, запросто на хрен послать могу.
– Не буду. Я рано утром только папе звоню. Редко. Специально, чтобы он стал счастливый. Папа думает, я как нормальные люди, если рано встаю.
– А ты – ненормальные люди! – обрадовалась Юрате.
– Ну да.
– Давай провожу тебя до дома. Как раз по дороге проветришься. И успокоишься. Силы есть? Или лучше вызывать такси?
– Силы есть, ума не надо, – откликнулся Отто.
– Эта поговорка точно не про тебя.
– Немножко меня. И тебя. Сейчас мы такие. Далеко ходить можем, умное говорить не можем. Ни объяснять, ни понимать.