– Зелёный, ага.
Тим с Самуилом, до сих пор хранившие невозмутимость, изумлённо переглянулись. «Как всегда», понимаете ли. Как всегда!
Юрате, страшно довольная их реакцией, предложила:
– Налетайте давайте. Отличные гамбургеры. Друг мне их регулярно таскает из какого-то своего любимого кабака.
– Гамбургеры – убиться. Лучшие в мире, – подтвердила Дана.
Во всех изученных нами мирах, – мысленно согласилась с ней Надя. Но вслух ничего не сказала. Всё-таки тут, как ни сложно в это поверить, ТХ-19. Местным про множественность миров не положено знать.
Она выбрала гамбургер в синей обёртке, классику, без добавок. Развернула, откусила, закрыла глаза и несколько секунд наслаждалась полной дезориентацией. Вроде бы всё ещё в «Крепости», но отчасти всё-таки в Эль-Ютокане – по мнению нёба и языка.
– Чокнуться можно, – резюмировал Тим, проделавший то же самое.
– В смысле так вкусно? – невинно спросила Юрате. И он, конечно, ответил:
– Ага.
– А можно ещё один? – поинтересовался Артур. – Но учти, если нельзя, всё равно утащу, просто убегу с ним на улицу, чтобы не смогли отобрать.
– Да сколько угодно, – улыбнулась Юрате. – Я же на кучу народу рассчитывала, а у вас сегодня почти никого.
– По чрезвычайно удачному совпадению, – промычал Артур с набитым ртом. – Если бы у наших хипстеров затянулся тим-билдинг, я… ох, боюсь, я бы выгнал их вон! Мне обычно почти всё равно, какая еда, лишь бы она вовремя подвернулась под руку, но эти гамбургеры будят во мне зверя. Такого, совсем озверевшего. Счастье, что всё остальное время он спит!
Куница Артемий посмотрел на Артура так выразительно, что все присутствующие почти услышали, как тот ворчит: «Ишь, размечтался. Какой из тебя, к лешим, зверь».
– Ой, у меня же эль в чемодане! – спохватилась Надя. – Разливной, из любимого паба. Правда, всего две бутылки, больше по весу не влезло бы. Но поделим уж как-нибудь.
«Всего две бутылки» оказались пластиковые, полуторалитровые, а эль – густым, как слегка взбитые сливки, горьковатым, ореховым и медовым, оставляющим в горле явственную сладость родниковой воды.
– Вот ты умеешь выбирать гостинцы! – восхищённо заключил Самуил.
– Зато раздавать не умею, – вздохнула Надя. – Только сейчас про них вспомнила. У меня в чемодане страшенная куча всего. Особенно сыра из виски. Ну, в смысле, с добавлением виски, не из него одного. И печенье. Англичане умеют печенье! И ещё я не помню что. Только я не делила и не заворачивала. Не успела. Думала, по дороге в машине, но в машине был кот. Дана, а можно я просто всё на стол тебе выгружу? А ты уже сама разберёшься, что в баре оставить и давать попробовать всем, кто себя хорошо ведёт, что отложить для кого-нибудь из отсутствующих, а что унести домой.
– По-моему, отлично ты раздаёшь гостинцы, – рассмеялась Дана. – Зачем делить-паковать, когда можно просто отдать всё мне, и дело с концом.
В этот момент дверь бара открылась, пронзительно скрипнув, чего прежде за ней не водилось. Но дверь можно было понять. На пороге стояла старуха Мальвина, исхудавшая до прозрачности, но парадоксальным образом помолодевшая, в красно-чёрном опереточном платье до пят. На голову она намотала то ли скатерть, то ли просто большой платок с бахромой, из-под него выбивались кудрявые пряди наскоро вымытых, ещё влажных волос.
– Ты ж моя дорогая! – воскликнула Дана. – Пришла такая нарядная. Вот молодец!
– Это платье я себе ещё в школе сшила, – сказала соседка. – Чтобы носить, когда стану артисткой, и меня позовут сниматься в кино. Не пригодилось. И быстро стало мало. Но я не могла с ним расстаться. Ни подарить, ни продать. А сегодня померила – снова влезаю. Я стала красавица! Фигуру придётся теперь соблюдать.
– Я тебе дам – фигуру! – строго сказала Дана. – Ты вообще когда ела в последний раз?
Старуха Мальвина просияла:
– Вот спасибо, моя золотая! Знаешь, сколько лет меня никто не спрашивал, когда я поела? С пятьдесят девятого года. С тех пор, как бабушка умерла.
Артур протянул ей гамбургер в синей бумаге. Сказал:
– Отрываю от сердца практически. Но для тебя ничего не жаль.
– Ей нельзя на голодный желудок! – схватилась за голову Дана. – Плохо же станет. После голодовки надо кашу сначала. Или бульон. Или сок.
– Да можно, – улыбнулась Юрате. – Не станет ей плохо от этой булки с котлетой. Станет совсем хорошо.
Потом, уже дома, в квартире Тима, когда Надя, уставшая от впечатлений этого бесконечного дня, переоделась в пижаму и легла на кухонный диван, Самуил, всё это время державшийся молодцом, в смысле не пристававший с расспросами и даже не особо злоупотреблявший недоумёнными взглядами, сказал: