– Я столько всего вспомнила, когда увидела дядю Леха, – сказала Наира, падая на кровать. – Про ту жизнь, откуда твоя футболка взялась. Она, представляешь, всё-таки не вывалилась из сна, как мы с тобой думали. Потому что это не сон, а настоящая жизнь. Была у нас с Таней сувенирная лавка. И Таня была. И потом ещё будет. Вот пусть только попробует не найтись!
На этом месте она разревелась, восклицая сквозь слёзы:
– Всё хорошо! Ты не думай! Мне не плохо! В сто раз лучше, чем было! Просто я рёва-корова у нас.
Отто перестал понимать, что происходит, ещё когда Наира повисла на шее у призрака. И с того момента его непонимание только росло. Но оно ощущалось таким же звонким, счастливым и ясным, как было на вокзале с Юрате. И наполняло жизнь настолько восхитительным смыслом, что Отто был согласен не понимать. Только со слезами Наиры он не мог согласиться. Даже если она разревелась от счастья, всё равно надо срочно её утешать.
– Ты не корова, – твёрдо сказал он Наире. – Ты хорошая. Умная и красивая. Не имеешь рогов и копыт! Не надо… на себя говорить.
– Наговаривать!
Теперь Наира ещё и смеялась. Но плакать не прекращала. И сквозь слёзы и смех продолжала сбивчиво объяснять:
– У меня раньше была совершенно другая жизнь. Настоящая, не во сне. Не в Ереване, а в Вильнюсе. Без мамы и папы, или я их просто пока не вспомнила. Здесь у меня пробел. Но я точно знаю, что та жизнь была не вместо этой, а вместе. Одновременно. Обе жизни были и есть у меня. Как фантастика про параллельный мир, только совсем не фантастика. И знаешь, я даже рада, что к той жизни прибавилась эта, вторая, хотя теперь всё так запуталось, что чокнуться можно. Но лучше чокнуться, чем жить без тебя.
– Зачем без меня? – возмутился Отто, который мало что разобрал, ещё меньше понял, но как будто сам откуда-то знал без дополнительных объяснений. – Не надо такая жизнь!
– Вот и я так думаю, – вздохнула Наира, утирая щёки рукавами так яростно, словно быстро высушить слёзы означало отменить состоявшийся плач. – В том мире, в той жизни, не знаю, как правильно, где дядя Лех и Таня с футболками, тебя точно не было. А здесь и сейчас ты есть. Понятия не имею, откуда ты взялся, но это ты молодец. А со всем остальным я как-нибудь справлюсь. Мы справимся. Очень тебя почему-то люблю.
– Это правильно, – сказал Отто, падая рядом. – Меня обязательно надо любить. Я красивый, ты сама говорила. И без тебя не согласный жить.
Лех пришёл в воскресенье без десяти двенадцать. То есть, почти пришёл. Когда Отто увидел Леха, тот стоял у ворот в чёрной куртке и чёрных же джинсах, без чемодана, или хотя бы дорожного рюкзака и разглядывал здоровенную надпись «Villa Zosieńka» с таким потерянным видом, словно вспоминал алфавит; впрочем, возможно, именно так и было, Отто его не спросил. Слишком сильно обрадовался. Он с вечера страшно нервничал, боялся, что Лех не придёт. Словно это не Леху, а ему самому позарез приспичило в Вильнюс. Словно это его самого город может не отпустить. Или даже как будто он на свет появился только затем, чтобы однажды увезти из города Гданьска его духа и призрака, а теперь может продолбать дело жизни, потому что не сказал ему адрес, забыл. А когда спохватился, не побежал, не догнал, пошёл на поводу у девчонок – типа Леху не надо, он здесь самый великий дух.
Последняя версия была так похожа на правду, что Отто старался об этом не думать; собственно, он и не думал, но чувствовал всё равно. На нервной почве подскочил в половине восьмого, что было довольно некстати – ему же машину вести. Ладно, зато хотя бы позавтракал, раньше они завтраки пропускали, не в силах подняться до десяти. Съел две порции, свою и Наирину, набрал для неё круассанов, рассудив, что булки лучше, чем ничего, а потом кружил по двору, можно сказать, привораживал, подманивал Леха, представлял, как кричит ему прямо в ухо адрес, который при встрече по дурости не сказал: вилла Зосенька, вилла Зо-сень-ка! Пожалуйста, успей прийти до полудня, не хочу без тебя уезжать.
Ну и получается, не зря изводился, бродил по двору, то и дело выскакивал за ворота. А то мог бы Леха и упустить. По крайней мере, тот, увидев Отто, с облегчением улыбнулся. Сказал:
– Ну хорошо. Я не был уверен, что попал, куда надо. Пока шёл, не задумывался, но в последний момент почему-то засомневался. Вот и затормозил.
– Куда надо, – подтвердил Отто. Он хотел сказать: «Какое же счастье!» – и признаться: «Я так волновался, что проснулся в страшную рань». А может быть, даже про главное дело жизни (и тут же над собой посмеяться), но на радостях позабыл все слова.
Из дома вышла Наира, уже одетая, но ещё страшно сонная. Сказала, зевая:
– Ну вот видишь, а ты волновался. Он пришёл, и всё хорошо. Дядя Лех, а ты кофе будешь? Я на всякий случай на троих заварила. Прямо в кружках, но, по-моему, получилось вполне ничего.