Отто очень хотелось ответить: «Я не зря волновался, без меня ничего бы не вышло, это я, я, я, я, я встретил его за воротами, а перед этим сюда приманил!» Но представил, как будет объяснять всё это по-русски, махнул рукой и сказал:
– Я ходил завтракать. А тебе укрыл круассаны.
– Украл? – машинально уточнила Наира.
– Точно. Укрыл салфеткой и утащил.
Лех спросил:
– А мне один можно? И кофе я буду, спасибо, Наирочка. Принесёшь мне сюда? Я почему-то такой голодный, словно все эти годы еда мне только мерещилась. Ну, кстати, может быть и мерещилась. Я же толком не знаю, откуда она бралась.
Он был какой-то – Отто не мог выбрать точное определение – нестрашный? обычный? нормальный? – да ну, глупости, нет. Но сейчас бы никто не принял Леха за призрака, или духа. С виду – вполне себе человек. Крупный, высокий, бледный, но не пугающей призрачной бледностью, а как многие горожане в начале весны. Можно сказать, красивый, ему бы пирата играть в кино – с этим орлиным носом, пламенным взором, высокими скулами, широким упрямым лбом. Глаза у него были даже не карие – чёрные. Такие тёмные, что не видно зрачок. А волосы – длинные, очень густые и пышные, сейчас аккуратно собранные в пучок, скорее всё-таки светлые, чем седые, Лех не выглядел стариком. Впрочем, молодым он тоже не выглядел. И при этом не «среднего возраста». Скорей уж совсем без него.
Лех заметил, что Отто его разглядывает. Усмехнулся:
– Сам, пока шёл, во все зеркала и витрины пялился. Совершенно забыл, как я выгляжу. Странный какой-то мужик.
– Да ладно, – возразила Наира. – Всегда ты примерно так выглядел. В смысле, прекрасно. Ничего особенно странного в твоей внешности нет.
Лех отмахнулся от её утешений:
– Говорю же, просто забыл. Давно в зеркала не смотрелся. Я в них, скажем так, не совсем отчётливо отражался. Поэтому и отвык. А так-то какая разница. Одет, слава богу, прилично. Не с голой задницей вышел. И глаз сколько надо. И рук, и ног.
– «Не отчётливо» – это когда плохо видно? – на всякий случай уточнил Отто. – Или вообще никак?
Лех ничего не ответил, но так тепло улыбнулся, что стало без разницы, отражался ли он в зеркалах.
Кофе выпили быстро, из четырёх круассанов Наире достался всего один. Но Лех всё равно не выглядел сытым, поэтому Отто остановился на ближайшей заправке на окраине Гданьска. Сказал:
– Тут есть кофе. Наира его называет плохими словами, а мне вкусно, много сиропа и молока. Ещё тут есть булки, сосиски. Еда для путешествий. Лучше, чем nothing. Чем ни хрена!
Сосиски Лех долго с интересом рассматривал, но не решился попробовать. Возможно, был прав. Зато выбрал добрый десяток ватрушек и пирожков. И связку бананов. И мелко нарезанный сыр. И латте с вишнёвым сиропом в самом большом стакане XL. Четверть часа спустя Отто натурально всем телом почувствовал, что пассажир на заднем сидении наконец-то более-менее сыт. Никогда не отличался особой эмпатией, но Лех так мощно ощущал – раньше голод, а теперь приятную сытость – что поди его чувства не раздели.
– Ну спасибо, – сказал им Лех. – Это вообще интересно! Я вчера дома ел три раза, ещё пил чай с пирогом. И утром перед уходом позавтракал. Но оставался голодным. Только сейчас и наелся. Похоже, еда, которой кормил меня город, перестала меня насыщать после того, как закончился наш договор. Хотя на вкус была вроде нормальная. Как всегда, никаких отличий. Только я никак наесться не мог.
– А как это было? – спросила Наира. – Как закончился твой договор? Ну не бумаги же вы подписывали. Или бумаги? Это можно рассказывать? Если нельзя, я отстану. И вообще извини, что лезу с вопросами. Но невозможно не спрашивать! Не представляю, как это – с целым городом договор.
– Не представляешь, – подтвердил Лех. – Потому что не ведьма. Просто соответствующего опыта нет.
Отто почему-то обиделся за Наиру. Будто «не ведьма» – это понижение в статусе. Как если бы ему сказали: «Ты не художник». Ну, так ему показалось. Но Наира легко согласилась:
– Ну да. Это ты у нас ведьма. И Дана… Ух, представляешь, я только что вспомнила, что Дана ведьма. Хотя вижу её почти каждый день. Но она сама, по-моему, тоже ни черта о нашей жизни не помнит. Это как возможно вообще?
– Ну так Аньов же сказал, что мы всё забудем. «Цена билета – одно забвение» – помнишь, нет? И я тоже забыл, помнил только Аньова. И тот факт, что я волшебное существо. На самом деле, это уже очень много. Было за что держаться. Все эти годы со мной оставался Аньов. И я сам с собой оставался. Поэтому смог заключить договор с бедным Данцигом. Гданьском. Вернее, он смог заключить договор со мной. Ему было с кем говорить. Не с пустым мешком человечины. А с ведьмой, с осколком невозможного мира, где не было страшной войны. С частью истории, в ходе которой люди его не убили, а потом не заставили притворяться живым. Он за меня держался, а я за него, так вдвоём и брели между двумя смертями, и тропа, по которой мы шли, была жизнь. Я благодарен Данцигу. И он мне тоже. Настолько, что отпустил. Привёл меня к вам. Ты меня увидела и узнала. Когда обняла, я тебя тоже вспомнил. И всё остальное. Сразу. Интересная штука! Вся жизнь поместилась в один короткий и очень счастливый миг.