– Две реальности, – повторил Отто. – Это слово не имеет много значений? Реальность – это… всё сразу? Весь мир? И все его времена?
– Вполне удачное определение. Светлая у тебя голова.
Отто подумал: «Поздно хвалить мою голову, я её уже потерял». Был доволен собственной шуткой. Но вслух ничего не сказал.
– Мы с Наирой – часть той реальности, которая проиграла, и теперь её нет, – будничным тоном резюмировал Лех. – Но всё-таки что-то осталось. Как минимум мы остались. Точно не помню, сколько, но больше шестисот человек. Мы сильные, храбрые и упрямые. И много чему научились. И с нами наш… на самом деле, он гораздо больше, чем ангел, но я привык так его называть: Аньов. Это вообще интересно – что нам удалось остаться. Не сгинуть, а перебраться сюда. Аньов так устроил. Рассыпался на волшебные поезда. С этого места начинается совсем запредельная мистика, в которой я сам пока не понимаю почти ни черта. Каждому пассажиру – по поезду в другую реальность. Пока едешь, теряешь память, а когда приезжаешь, тебя на вокзале встречает другая судьба.
– Звучит не очень, – усмехнулась Наира. – Не понимаю, как я тогда согласилась. То ли полной дурой, то ли великим героем была.
– Так выбора не было. Или ты исчезаешь, стираешься, словно не было никогда, или теряешь всего лишь судьбу и память. Но не себя. Ничего страшного, если задуматься. С людьми это каждую ночь происходит. Видят разные сны, играют разные роли, забывают свою жизнь и себя. Но однажды все просыпаются.
– Однажды все просыпаются, – с удовольствием повторила Наира. – Вот и мы с тобой.
– Да.
– Поезд белый? – вдруг спросил Отто.
– Да, – кивнул Лех. – Интересно, откуда ты знаешь? Это были белые поезда.
– Так я видел! – подскочил Отто. – Много раз. Вильнюс, вокзал. Белый поезд. Юрате недавно смотрела поезд. Видела. Я показал. Тогда что-то случилось. Не знаю, что. Странное! Юрате осталась, поезд исчез. И после субботы наступила суббота. Вторая суббота, второе пятое марта, рядом… подряд!
Нужных слов катастрофически не хватало, поэтому он говорил всё громче и громче, под конец натурально орал, словно громкость могла возместить утерянный смысл. И одновременно понимал, как нелепо, безумно, совершенно ужасно его поведение выглядит со стороны.
Но ни Лех, ни Наира не спросили: «Ты что, окончательно чокнулся?» И не стали совещаться, как вызвать на трассу врача, или лучше доехать до ближайшего города, поискать там скорую помощь, а какие ещё могут быть варианты, когда у тебя на руках буйный псих.
Лех положил ему на плечо тяжёлую тёплую руку. Сказал:
– Я тебя почти понял. Но потом, когда успокоишься, попробуй заново рассказать.
А Наира сказала:
– Прости. Когда ты пытался объяснить про вторую субботу, надо было внимательно слушать, а не смеяться, что ты богема рассеянная, всё на свете перепутал и продолбал.
– Это язык, – пригорюнился Отто. – Я много учил и запомнил. Но когда волнуюсь, всё сразу забыл… забываю. Нам сейчас Надя нужна. Помнишь, как она нас знакомила? Я опять неправильно перепутал! Не знакомила, говорить помогла.
– Надя – да! – согласилась Наира. – Давно её что-то не видела. Вот бы она сейчас гостила у Тима! Ух она бы охренела от наших разговоров! Но всё равно идеально бы перевела. – И объяснила Леху: – Это подруга соседа, синхронная переводчица. Мы бы с Отто, наверное, до сих пор играли в гляделки и страшно друг друга стеснялись, если бы не она.
Отто, пока её слушал, почти успокоился. И уже вполне внятно сказал:
– Теперь по порядку. На вокзал приезжал белый поезд. Не каждый день. Иногда. Красивый, как анимация и мечта. Не совсем настоящий. Галлюцинация, так я его назвал. Фотография не получается. Но я видел. Наира видела. И Юрате увидела, я показал. Юрате что-то сделала с поездом. Странное. Невозможное. Я даже по-немецки не могу рассказать. Ты говорил, ваш ангел рассыпался на поезда. Я думаю, она взяла поезд обратно. Наверное, можно так себя собирать. Тот день был суббота, пятое марта. И после полночь тоже суббота. Я помнил, она вторая. Юрате помнила. Мы оба смотрели своё расписание, вспоминали дела. Проверили. Точно вторая суббота, пятое марта. Перепутался календарь! Странное было. Но очень хорошее. Такое хорошее, как сейчас мы везём тебя. От этого счастье. Я совсем счастливый. И чокнутый. Но я не жалею. Согласен, что так.
– Спасибо, – Лех обнял его и как ребёнка погладил по голове. – Ты на самом деле отлично держишься. Как будто всю жизнь готовился, психику тренировал.
Отто отрицательно помотал головой. Дескать, не готовился, нет. Теперь рядом с Лехом ему было совсем не тревожно, а спокойно, словно тот даже не папа, а бабушка. Встретил, привёл из школы, залепил все царапины пластырем и приготовил обед. Причём у Отто такого опыта не было, он рос без заботливой бабушки. Но это ему не мешало чувствовать, что прямо сейчас бабушка есть. Он с удивлением понял, что засыпает, хотя раньше даже пьяным сидя не мог уснуть. Сказал Наире, едва ворочая языком, потому что на свете есть вещи важнее параллельных реальностей, мистических поездов и двойных суббот: