Правда, свобода юноши была несколько стеснена, так как маг больше не разрешал ему заходить в комнату Марии, да и сам почти не выходил оттуда.
Когда совсем стемнело, юноша зашёл в отведённую ему комнату и тут же уснул, памятуя о не разовой ночёвке в лесу. Наутро следующего дня вернулся Дранг. Реакция Баша на живость своего давнего врага была не такой осторожной, как у Анны. Скорее, гневной. И Горм еле успел спасти брата от ярости принца и рассказать царю обо всём, что произошло в жизни Дранга. Это вызвало абсолютно такие же как и у царицы Анны мысли, которые настроили Баша на более мирное русло.
День юноша встретил в саду, в раздумьях пристроившись у корней берёзки и любуясь на вид, открывавшийся за невысоким, где-то до пояса Башу, забором, состоявший из переплетённых тоненьких ветвей терновника, обвитых плющом.
Первое чувство и, оно же, желание — пить! Мария чувствовала себя так, будто была набита ватой. Тело её с трудом слушалось, в горле пересохло и она, сделав попытку вдохнуть поглубже, закашлялась. Кто-то сбоку подошёл к ней и положил руку на плечо, тихо называя по титулу. Девушка, успокоив кашель, расслаблено уронила голову на подушку и приоткрыла глаза. Они тут же заслезились от резкого яркого света, лившегося из окна, да и к тому же комната была выполнена в очень светлых тонах.
Она поморщилась. Картинка была такая, будто она смотрела на мир через ткань. Но вскоре эта завеса стала пропадать и императрица увидела лицо. В отличие от сестры, она сразу узнала его. Её глаза округлились от ужаса. Она сделала попытку подняться и отпрянуть от Дранга, но не смогла голова тут же закружилась, руки задрожали от слабости, а ногу пронзила такая боль, что императрица глухо застонала, до крови кусая губы и сжимая руки в кулаки. Она в изнеможении рухнула на подушку тяжело дыша. Дранг, лицо которого выражало непритворное беспокойство, произнёс:
— Ваш нельзя вставать, брат запретил.
— Какой брат? — Мария всё ещё с опаской относилась к магу, но её успокоила его забота, а притворство она чувствовала. Её сухие губы и язык плохо слушались, слабость тоже мешала, и она с колоссальным трудом выдавила из себя эти слова. Но Дранг не успел ответить. За его спиной раздался хлопок и в комнату вошёл Горм.
— Это я, Ваше Величество. Я — его брат.
Маг попросил Дранга выйти, а сам налил воды и присел рядом с императрицей. Приподняв её голову, он поднёс стакан к губам девушки. Когда живительная влага коснулась её губ, девушка не застонала лишь из-за слабости, но всё же она ощутила, как силы постепенно возвращаются к ней. Она посмотрела на мага, который убрал стакан.
— Как я здесь оказалась? Где Анна?
— Мы с братом патрулировали окрестности наших гор в радиусе ста километров, и наткнулись на зверолюдов. Они сидели у какого-то домишки, в котором мы магией ощутили присутствие ещё кого-то из расы людей. Силф, Ваш знакомый лис, который сейчас находится где-то в саду, отправился на разведку и таким образом мы узнали вашем пленении. Мы перебили зверолюдов и перенесли вас обеих к нам в обитель. Ваша сестра уехала в столицу вчера. Вчера же сюда прибыл и Ваш муж.
Услышав это, Мария вскинула полный некоторого гнева взгляд, но, тут же, отвела его, будто стыдясь своей обиды на мужа. Тут Горм куда-то отошёл, — кажется, его позвал Дранг, — и у Маши появилась возможность принять своё нынешнее состояние.
Слабость, то ли из-за воды, то ли из-за магии Горма, что, в принципе, можно было списать на одну причину, постепенно уходила, но Мария понимала, что с такой болью в ноге она много не навоюет. Да, собственно, и чувство голода, усиливавшееся с каждой минутой, оставляло желать лучшего. Императрица ощутила сильное желание увидеть Баша и высказать ему всё, что она думает, хотя отлично понимала, что он, скорее всего, начнёт то же занятие, памятуя о её отъезде и пленении, которое, по сути, было её виной.
Главной чертой императрицы было упрямство. Его не мог пресечь никакой приказ, разве что исходивший от Баша, так как она не слушалась так даже отца, когда тот был жив. Но на данный момент, Севастьяна не было, чтобы предупредить её желание встать, так что никаких преград больше не вставало на пути императрицы.
Царица сделала попытку сесть. Голова снова закружилась, в глазах потемнело, руки задрожали, но Мария, стиснув зубы, заставила себя сохранять положение. Когда она, наконец, снова смогла видеть, царица откинула одеяло. На ней было простое платье цвета топлёного молока. Но, так как из-за попытки девушки подняться, оно задралось, Мария не без некоторого отвращения увидела бинт, стягивавший её правую ногу повыше колена. Царица сделала осторожную попытку напрячь ногу. Реакция раны была более щадящей, с такой болью можно было ходить. Но вся проблема состояла в том, что когда ходишь, мышцы напрягаются намного больше, что конкретно осложнило задачу царице.