Беру трубку и отворачиваюсь, давая Миле хоть какое-то подобие уединенности, чтобы одеться и привести себя в порядок.
— Ты нашел ее? — вопрошает жена. — Я пыталась дозвониться, но не получилось.
— Да, нашел, не волнуйся.
— И где она?
— В кафе с каким-то другом со школы.
Мне кажется, что в этот момент Мила за моей спиной замирает. Но потом возня возобновляется.
— Ясно, раз все хорошо, то больше не беспокойте меня.
Иголка страха поддевает внутри. Черт. Позвонив Кате еще из дома, я совсем не подумал о том, что она будет волноваться. А ей это сейчас противопоказано. Какой из меня блин муж и отец? Да даже любовник? По всем фронтам облажался.
— Конечно, Кать, не волнуйся ни о чем. Будем ждать тебя дома.
Кладу трубку и поправляю штаны. Поворачиваюсь и встречаюсь с Милой взглядом в зеркале. Она поправляет волосы и отводит глаза.
— Так всегда будет?
— О чем ты? — бурчит, отказываясь на меня смотреть.
— Будем заниматься сексом, а потом мучать себя чувством вины?
— Вины бы не было, если бы ты держал член в штанах.
— Ты права, но я хотя бы не лгу себе.
— Это все не имеет смысла!
Она порывисто поворачивается и смотрит на меня прямо, теперь ничего не скрывая и не боясь. У меня щемит сердце. Как я мог сомневаться в своих чувствах? Очевидно же, что я все еще люблю ее.
— Имеет, Милка. Для меня имеет. А насчет себя ты сама должна решить.
— Я уеду, Алекс. Это даже не обсуждается. Я буду приезжать, навещать родителей и племянников, но тебя… нет, не буду.
— Даже если мы с Катей разведемся?
В ее глазах мелькает откровенный ужас.
— Это будет не из-за тебя, — пытаюсь ее успокоить.
— Не из-за меня? Значит, ты думал об этом до моего приезда?
— Ну… Нет, раньше я не особо задумывался.
— Вот и ответ. — Я протягиваю к ней руки, но она их отбрасывает. — Я понимаю, Алекс, я не идиотка. Я вижу, что у вас все не так гладко. Но я все же отчасти причастна. И меня это пугает. Ты ведь ждешь от меня чего-то? А я не смогу тебе этого дать. Хочешь — разводись, но не втягивай меня в свой развод, это только ваше дело. Я все равно вернусь домой, все равно буду жить своей жизнью.
Я вздыхаю, понимая, что она отчасти права. Мне самому давно следовало пересмотреть свою жизнь.
— Хорошо. Можешь уехать, я не стану тебя держать.
Мила смотрит недоверчиво.
— Правда?
— Правда. Просто поеду за тобой.
— Ну да, конечно.
Я действительно удивлен ее сарказмом.
— Ты мне не веришь? Думаешь я не решусь хотя бы из-за лучшего секса в своей жизни?
— Вся твоя жизнь здесь! Твой сын, твоя мать, твой бизнес.
— Ничего из тобой перечисленного не способно удержать меня в этом городе, Мила.
— Я устала с тобой спорить, — бурчит она и идет ко двери. Взявшись за ручку, останавливается. — Думаешь, нас кто-нибудь слышал?
— Не знаю, мне плевать.
— Нас даже арестовать могут за такое.
— Тогда нам лучше поторопиться и вернуться домой.
— Это не смешно.
Она открывает дверь с таким лицом, будто выходит из королевских покоев, но все же заметно расслабляется, когда коридорчик оказывается пуст.
Когда мы идем к столику, где ждет ее друг, я вижу, как ее спина вновь вытягивается струной, а шаг становится более порывистым. Что ее опять встревожило?
Ответ появляется прямо перед моим лицом. Я встаю перед ее старым другом, готовый пожать руку, но сразу же узнаю лицо из прошлого.
Это Семенов. Первый парень моей… Нет, блять, еще не моей. И брачный ошейник душит меня в то же время, пока внутри все закипает от гнева и ревности.
— О, здорово, Леха. Давно не виделись.
Он встает и протягивает мне руку, но я еле сдерживаюсь, чтобы на него не наброситься.
Какого черта они встретились? Почему Мила не сказала об этом даже сестре? Какого хрена между ними происходит⁈
Семенов опускает руку, но продолжает мило улыбаться. Он не хочет устраивать сцену, и я тоже. Понимая, что он видит в каком я состоянии, я решаю уйти, пока не разбил ему нос. Хватаю Милу за руку и тащу к выходу. Слава богу, она не сопротивляется, иначе не знаю, что бы я сделал…
Мы выходим и, проходя мимо стеклянной стены кафе, я замечаю, что Семенов все еще стоит и наблюдает за нами со спокойной улыбкой.
Раньше он таким не был. Все было наоборот. Он был плохим парнем, а я заступался за Милу. Я был ее рыцарем, а он — придурком, который просто воспользовался неопытностью моей лучшей подруги.
Но теперь все изменилось. Я чувствую это в его взгляде, вижу в его уверенной и спокойной позе. Семенов теперь благородный жеребец, а я покусанная и зараженная бешенством шавка.