Мама тяжело вздыхает.
— Ты уверена? Бывает, что глянешь секунду, а там все не так, как кажется.
— Да нет, все было ясно. Я застыла от шока по крайней мере секунд на десять, так что…
Ложка в маминой кружке громко звякает. Я поднимаю глаза и вижу, что мама еле сдерживает гнев. Ребенком я боялась ее поджатых губ и прищуренных глаз, но сейчас с облегчением понимаю, что она злится из-за меня. За меня. За мое разбитое восемнадцатилетнее сердце.
— Катя знает, что ты видела?
— Нет. И не хочу, чтобы она знала, — добавляю поспешно. — Все в прошлом, мам. Я уже поняла, что ты знала о моих чувствах к нему, но теперь он ее муж, так что…
— Что⁈ — взрывается мама гневным шепотом. — Это значит, что можно так просто сдаться? — Она закрывает глаза и делает медленный глубокий вдох. Потом выдыхает. — Послушай меня, Мила. Я не знаю, почему ты увидела то, что увидела, но одно знаю точно: ваши с Лешей чувства были взаимны.
Я фыркаю в ответ.
— Ты что, мам. Он всегда считал меня только подругой.
— Ты что, слепая? Боже, ты всегда была такая умная, но по части отношений, оказывается, зеленая, как огурец. Мила, я потому и злюсь столько лет на Лешу. Я знала, что он любит тебя, знала, что он должен был поехать за тобой вместо того, чтобы жалеть себя, а потом поддаться чарам Катьки. Я надеялась, что со временем он одумается, но этот идиот взял ее в жены!
— Не надо так, мам… Он все еще муж твоей дочери…
— Хренуж! Кому он нужен, если не в силах сделать ее счастливой, а тебе вообще сердце разбил⁈ У меня такие надежды на него были, а он у вас обеих столько времени отобрал! Придурок!
— Мама!
Я тихо рассмеялась, впервые слыша, чтобы она столько ругалась на кого-то постороннего.
— Слушай меня, Мила, — говорит она, успокоившись. — Ты можешь мне не верить, но я-то с высоты своего опыта знаю, что права. Он тоже любил тебя тогда и мне кажется, что все еще любит. У него был шанс полюбить собственную жену, но он им не воспользовался. Катя тоже это чувствовала. Пару лет назад призналась мне, что ей нужен муж, который будет любить ее душой, а не только телом.
В животе как будто что-то перевернулось. Алекс не мог любить меня. Иначе зачем ему было целоваться с моей сестрой? Мама наверняка ошибается…
Да, Алекс действительно сильно отреагировал на мой приезд. Но это потому, что мы были друзьями, а теперь я так неожиданно вернулась в его жизнь.
— Ты что, до сих пор не прозрела?
— О чем ты?
— О том, что вы с Лехой с раннего детства друг от друга не отлипали. Мыслей не возникало, почему?
Разговор с Семеновым почему-то всплывает в голове так четко, будто я нуждаюсь… в чем-то.
Семенов думает, что мы оба были влюблены тогда. Вот почему он сказал это.
Затем я вижу лицо Кати. Настороженное, виноватое… Совсем недавно…
Пронзенная страшной, отвратительной догадкой, которая способна во второй раз разбить мне сердце, я вскакиваю и, не обращая внимания на вопросы мамы, бегу в свою детскую комнату.
Глава 22
Мила
Дневник, который я вела в семнадцать лет лежит там же, где я его оставила задолго до отъезда — в запертой тумбе у стола. Достаю и пролистываю в самый конец. Если память мне не изменяет, я именно тогда написала что-то вроде… Вот оно!
«Через год. Да, как только мы с Алексом закончим школу, я наберусь смелости и отправлюсь к нему прямо ночью, пока все будут спать и когда его матери не будет дома. Я сделаю это! Даю себе торжественную клятву, что признаюсь ему в ту же ночь и соблазню его! Надеюсь, он не оттолкнет… Или хотя бы сделает это не грубо…»
Катя. Она читала. Я не выбирала ночь заранее, но именно той ночью я долго прихорашивалась, готовилась, намывалась в душе не меньше часа.
Сейчас я вспоминаю, что свет в Катькиной комнате горел. Обычно в такое позднее время я врывалась к ней и заставляла лечь спать, но той ночью я думала только об Алексе. А Катя ни разу даже не спросила, куда это я собираюсь?..
Сейчас с ослепительной ясностью понимаю, что такое невозможно. Она бы набросилась на меня с вопросами, не отпустила бы так просто.
Да ее попросту не было дома. Увидев, как я прихорашиваюсь, она поняла, что это именно та самая ночь. Мы только закончили школу, нам с Алексом уже исполнилось восемнадцать. И я, как обычно, думала только о нем, совершенно выпустив из фокуса внимания сестру.
В глазах собираются слезы. Криво написанные от переизбытка чувств строчки расплываются, я обессиленно падаю на кровать. И именно тогда ко мне подходит мама.
Роняю дневник и со всхлипом обнимаю ее, тыкаюсь в ее живот и захлебываюсь рыданиями, как годовалое дитя.