- Сбоку за йогуртом, шоколад, - подсказываю ему, разглядывая его стильно всклокоченную гриву, когда он склоняется ещё ниже, отодвинув зелёный салат. – Пойдёт?
Тимур находит шоколад.
- Честно, это хрень, а не шоколад, - выдаёт он вердикт, разглядывая плитку моего любимого, горького и натурального, без сахара, с миндалём и апельсином. Я даже не замечаю, как это происходит, но мне становится обидно за любимый продукт.
- Дай сюда, - вытягиваю из его пальцев плитку. – Много ты понимаешь.
Перехватываю плед, но он всё равно скользит с плеча, оголяя плечо, а за ним и грудь в мокрой майке.
Тимур прослеживает взглядом за медленно сползающим пледом, вплоть до самой груди, и я отчётливо вижу, как он сглатывает, как ходит под тугим воротником рубашки его кадык, и в этом есть что-то завораживающее и притягательное, настолько, что я медлю с тем, чтобы вернуть плед на место. Этот отклик на его жадный взгляд, путает меня в очередной раз за утро, и пока я разбираюсь со своими чувствами, он подходит ближе.
Вздрагиваю, потому что вся яркость, которой он обладает, сейчас режет меня, бьёт по глазам и рецепторам, и будит что-то забытое…
Тимур осторожно поправляет плед на моём плече, не отрываясь, смотрит в глаза, и я начинаю тонуть в этом омуте. Меня душат забытые ощущения, потому что рядом с ним они обрушиваются разом, и разобраться, и выделить что-то одно, чтобы хоть как-то систематизировать, я не могу…не могу…
Резко отступаю, нахлобучив плед по самый нос.
- Уходи.
- Камилла, прости, если напугал, - его голос стал ниже, а на впалых щеках проступил румянец.
Тимур отступает.
- Просто уйди.
Не хочу ничего анализировать. Хочу просто остаться одной.
- Хорошо, хорошо, - он идёт в прихожую. Там обувается. Стою, наблюдаю из-за угла.
- Камилла, я сейчас тебе закажу доставку. Пообещай, что поешь, а вечером я позвоню, - смотрит пытливо, но уже без той глубины, в которую нырнуть можно только на свой страх и риск.
- Я подумаю над этим, - понимаю, что не уйдёт без ответа, поэтому выбираю дать хоть малую надежду, и не только ему.
Тимура устраивает такой ответ, и он, улыбнувшись, уходит, прикрыв за собой дверь, а я ещё долго стою и слушаю себя и не нахожу никакого отклика на привычку ковырнуть себя побольнее. Нет и намёка на апатию, и боль. Только аромат апельсина, кофе и воспоминания о тёмных, чарующих глазах.
6.
- Давид, серьёзно, заканчивай, - одёргиваю брата в третий раз, когда он, вместо отчётов финансового отдела, начинает пялиться на Камиллу.
- Хватит душнить, бро, - отмахивается он, бессовестно забивая на работу. – Я просто кайфую с этой девочки!
Встаю из-за стола и подхожу к окну, которое выходит точно в торговый зал и к которому прилип Давид.
Мы обосновались в кабинете отца, вроде как временно, тем более что они с мамой после наших дней рождений собрались в Испанию, на две недели, так что мы пока тут.
Здесь много места, нам двоим хватает, и очень комфортно, ну и наблюдать за персоналом тоже удобно. Дава вон заценил, не отлипает от окна ни на минуту.
Вопреки всем моим опасениям. Камилла сегодня вышла на работу и выглядит… Да, офигенно она выглядит. Понимаю, почему Дава завис.
При всём разнообразии девушек, что перебрали мы с братом к своим годам, я никогда не встречал такой, как Камилла. Она была какой-то настоящей. Не стремилась нравиться, хотя ей и стараться не надо. Не искала от окружающих, ни внимания, ни одобрения.
Я думаю, и отцу это тоже зашло, что она не заискивала перед ним. Он ценит в людях прямолинейность и честность.
Я вот до сих пор под впечатлением от нашей вчерашней встречи. Как завис под её странным и нечитаемым взглядом, так до сих пор меня держит. Словно она хотела сделать шаг навстречу, и сама этого боялась. А ещё какой-то надрыв во взгляде.
Во мне так и кипело что-то непонятное. Хотелось броситься и огораживать её от всех невзгод, такая она была трогательная в коконе из своего пледа, из-под которого показалось острое плечико, и красивая грудь.
Просто чистый секс!
И это её ершистость, точно котёнок, который от страха, только ещё больше шипит, и которого так и тянет погладить и обогреть, чтобы заслужить доверие.