Отговаривать или как-то увещевать её изменить своё решение, не вижу смысла.
Хочет, получит.
Потом пусть не жалуется на жестокость и кровь.
11.
Я никогда не бывала в подобных заведениях, но кино и чтиво давали представление, как может выглядеть подпольный бойцовский клуб. И, да, примерно что-то в этом роде я ожидала. Не ожидала только того, что будет столько народа.
Солидные взрослые мужчины, и какая-то молодёжь, по виду которым, сомнительно, есть ли восемнадцать, но раз их сюда пустили, то наверняка они совершеннолетние.
Было много девушек и женщин. Слабый пол, видимо, тоже не гнушался созерцанием кровавых боёв.
Все возбуждённые, заражённые азартом и жаждой крови, устремлённые к одной точке в большом зале, расположенном в подвале какой-то заброшки.
Восьмиугольный ринг-клетка, под яркими софитами, на котором самозабвенно дубасили друг друга парочка мужчин. Над всем этим гвалтом громыхал зычный голос, комментируя каждый удар бойцов.
Я непроизвольно прижалась к Тимуру, который вёл меня вдоль всей этой беснующейся толпы. И он коротко оглянулся и притянул меня ближе.
Видела, что, мягко говоря, покоробила его моя идея, побывать на боях, но он сдержался, может, потому, что продолжал чувствовать вину за то, что вспылил днём.
Честно, я, наверное, сама была виновата, не смогла удержаться, но мне так хотелось увидеть озорную улыбку Давида, что я взглядом выпрашивала его внимания.
Вот воистину, стоило ему стать со мной холодным, мне срочно понадобилось вернуть его интерес.
Как это работало? Не знаю.
Но мне очень не хватало его привычного зубоскальства и наглости, хотя, казалось, прошло совсем немного времени с нашего знакомства, но факт оставался фактом. Давида мне недоставало, и я не могла этого не показывать, даже, несмотря, на то, что Тимур очень ревновал, его сносило то в грубость, то в заботу. А мне хотелось, чтобы стало как прежде. Хотелось быть рядом с ними обоими.
Телефонный разговор Давида я подслушала случайно. Шла к нему с намерением поговорить, а услышала, как он обсуждает детали боя. Стало интересно, хотя вот сейчас не уверена, что смогу смотреть, как кто-то будет его бить.
- Ты как? – спросил Тим, усаживая меня на места, точно перед рингом.
Жму плечами.
Сама не понимаю. Какое-то странное возбуждение, которое царит вокруг, пропитывает меня. Мне даже становится интересно, кто победит из этих двоих, что сейчас дерутся на ринге.
- Дава следующий, - садится рядом Тимур.
- А ты тоже дерёшься? – спрашиваю, разглядывая его чёткий профиль.
Тимур разворачивается, и какая-то мальчишеская усмешка расцветает у него на лице.
- А не похоже?
- Ну, как-то так, да, - не хочу кривить душой.
Но Тимур так снисходительно смотрит на меня при этом, что я понимаю, что ошибаюсь.
Но он реально не вписывается во всё это. Он очень вдумчивый, рассудительный, нет, не мягкий, но не похож на человека, который кинется в драку. Скорее он сделает всё, чтобы этой драки избежать.
Это Давид, вечно пылает и стремиться вершить дела здесь и сейчас, и он, конечно, гармоничнее вписывается в весь этот антураж.
- А зачем вам это?
Тимур жмёт плечами и стягивает свой строгий пиджак, закатывает рукава, обнажая красивые крепкие кисти, и расслабляет ворот рубашки, словно этими движениями отвечает уже на вопрос.
- Порой не хватает адреналина, - говорит, наконец, склоняясь ниже, потому что на ринге переломный момент, и все вокруг взрываются криками.
- Адреналина? – переспрашиваю я, втягивая его тёплый цитрусовый аромат, на мгновение, погружаясь в его тёмные глаза.
Тимур тоже ловит этот момент, не отрываясь, смотрит в ответ.
Вижу, как расширяются его зрачки, и жилка на загорелой шее пульсирует в такт биту крови, и мне порой кажется, что он умеет читать мои мысли, чувствовать все грани моих эмоций, просто вот так долго посмотрев мне в глаза.
И сейчас меня ранит это их безрассудство.
Я пытаюсь, задавить всколыхнувшиеся чувства, пытаюсь не проводить параллели, но всё это очень живо, и бьёт наотмашь, и спрятать, особенно от Тимура, сложно.