Я склоняюсь к его шее и лижу кожу в её изгибе, желая ощутить его вкус. Он такой же сильный и яркий, как и сам Давид.
Он при этом громко шипит, обвив рукой меня за талию, прижимает к себе.
- Играешь? – сковав пальцами мой подбородок, поднимает вверх.
- Пробую, - жму плечами.
- Ну и как? – улыбается Давид.
- Солёный, - закусываю губу, всё ещё катая на языке его вкус. – И вкусный.
Выдыхает, набрасывается на мой рот, снова погружая меня в чувствительный рай. Не даёт и мгновения что-то осмыслить, целует и трогает, зажигая всё больше, доводя до грани.
- Нет, не хочу так, Ками, - отстраняется он так резко, что я практически валюсь, потянувшись за ним.
- Что? – вообще не понимаю, о чём он.
- Я так долго этого хотел, - поясняет он, взъерошив волосы пятернёй. – И трахнуть тебя в какой-то вонючей раздевалке…
Я оглядываюсь.
Меня это совершенно не смутило. Я, наоборот, ловила момент, когда во мне ожило всё, что казалось уже мертво. И ради этого я бы потерпела и эту раздевалку.
- Давид, это не важно, - пытаюсь переубедить его, потому что потом может быть всё по-другому. Потом может не быть ничего.
- Нет, Ками, ты заслуживаешь лучшего…
Грустно улыбаюсь.
Очень долго я думала, что вообще больше ничего не заслуживаю. Никогда не загорюсь так ярко, не смогу почувствовать ничего. И очень долго я думала, что так смогу прожить и дальше. Хранить верность только одному, пусть его уже и нет.
А потом появились они. Те, кто меня разбудил, и поэтому мне неважно, где чувствовать себя живой, главное — чувствовать.
Но как только я решительно вскакиваю со стула, чтобы самой всё продолжить, дверь резко открывается и входит Тимур.
Он, молча, оценивает мой вид.
Наверняка распухшие от поцелуев губы, и мятую и наполовину снятую одежду. Потом смотрит на брата, и, не сказав тому ни слова, подходит ко мне и с ходу целует.
Во мне тут же всё отзывается на него, взмывает навстречу.
Я с удовольствием погружаюсь в ещё один свой омут.
Он тоже тёмный и бездонный и тоже дарит мне ощущения жизни.
Мягкие тёплые губы целуют без того надрыва и жажды, с которым целовал меня Давид, но этот поцелуй не менее приятен для меня.
Тимур обхватывает ладонями мои скулы, гладит, запускает пальцы в волосы, и медленно, и неотвратимо погружает в нирвану.
- Тимур…
- Иди к чёрту, Дава, - отрывается от меня. – У меня уже нет сил, реально.
Смотрит на меня так требовательно, в противовес тому, как целовал, точно хочет, чтобы я здесь и сейчас решила, что-то, предприняла, выбрала.
Я вижу это по его горящим глазам, понимаю без слов.
- Я не хочу выбирать, Тимур, - отвечаю на его невысказанный вопрос. – Что плохого, если мы будем вместе? Втроём?
Тимур оборачивается к брату, также безмолвно спрашивая его.
- Я за, - говорит Давид и подходит ближе.
- А ты? – глажу колючую щёку Тимура, выискивая в его тёмном взгляде хоть толику неприятия, и вижу только сомнение.
- Ты действительно этого хочешь? – спрашивает он.
- Я действительно этого хочу. Хочу тебя и тебя, - поворачиваюсь к Давиду, и, дотронувшись до его ладони, притягиваю ближе, сама целую остывшие губы. Потом переключаюсь на Тимура, тоже сама, целуя его.
Наконец, всё сложено и созвучно, и я с удовольствием погружаюсь в эту гармонию. Без моральных оценок и оглядок на перспективу таких отношений. Я слишком хорошо знаю, что жить нужно в моменте. И я живу.