Из комнаты, которую мы только что покинули, раздаются громче стоны. Брат, наконец, проснулся окончательно.
Снова смотрю на девчонку. Хороша неимоверно. У меня в принципе нет особых предпочтений. Я люблю и блондинок и брюнеток, и рыжих. И пухляшек и худышек. Но эта определённо хороша.
Стройная, ладная. Кожа оливковая, ровная. Личико хорошенькое, без грамма косметики, и этих дебильных накаченных губ, хотя губки сами по себе пухленькие. Темноглазая брюнеточка. Волосы длинные, волнами лежат на острых плечиках, сейчас частично прикрывая острые груди. Плоский животик, гладкая развилка, и длинные, стройные ножки.
Чистый секс!
- Тебя как зовут, колючка? – спрашиваю я, скидывая домашние шорты, являя ей однозначную реакцию на её прелести.
- Дурак ты, Давид, мы, вообще-то, вчера знакомились, - дует она губы и скрещивает руки на груди, но вниз поглядывает.
Ясно, любит девочка поломаться.
- Ну, так давай заново, - я провожу по её губкам и проталкиваю большой палец ей в рот, глажу влажный язык, рассматривая, как вздрагивают её крылья носа, и глазки, всё ещё хранят дерзкое выражение, но уже меняется.
Вытаскиваю палец из её рта, обвожу губки.
- Меня зовут Давид, а тебя? – голос мой проседает до хрипа.
- Женя, - тоже хрипит в ответ.
- Женя, - повторяю я и убираю её волосы за спину, собирая в своей ладони.
Потом давлю ей на плечи, и она, поняв, чего я хочу, медленно опускается передо мной. И без лишних слов погружает мой член в свой рот, профессионально и глубоко. Так что я, забывшись, стискиваю её волосы сильнее и делаю пару резких движений, чувствуя такую охуенную тесноту её влажной глотки.
Отстраняюсь, чтобы дать ей вздохнуть, а она, наоборот, вцепляется в мои бёдра, и, крутанув головой, снова насаживается глубже.
Охренненная деваха, да и утро, пока задалось, дальше посмотрим.
2.
- Дава, что на день рождения думаешь? – спрашиваю я, выворачивая из нашего двора.
- Да фиг знает, - жмёт плечами брат, щурясь на яркое майское солнце, и надевает на нос очки.
- Вон, Женьку позову! - кивает он на проезжающее мимо такси, которое увозит девчонок.
- О, это что-то новенькое! – усмехаюсь я и тоже пялю очки, врубая музыку.
Давид тут же меняет станцию, находя свой любимый ритмичный бит, и даже подпевает.
- Понятно, будешь игнорить, моё замечание, - хмыкаю в ответ.
- Буду игнорить, - не отрицает брат.
Брат у меня за конкретику, и не очень любит рассуждать и тем более вести беседы.
- И всё же по поводу днюхи? Всё же двадцать три!
- Можно подумать, - фыркает брат, развалившись в кресле. – Тебе самому двадцать четыре через неделю стукнет! Старик!
- Дурак! – скалюсь я.
И мы ржём.
- Да не знаю я, - отмахивается Давид. – Мама, конечно, закатит званый обед.
- Ну, от этого никому не отмазаться, - подтверждаю я, прикидывая всех, кто будет приглашён к нам в семейный загородный дом.
Но, на мой взгляд, было в этом что-то ценное, иметь такую большую семью. Отец вот часто говорил нам, что не стоит умалять важность семьи, потому что у него в своё время не было такого большого количества людей, которые бы радовались его рождению. Только дед да бабка. А у нас с братом, помимо любящих родителей, есть сестра, пусть и сводная, но Миланка нам как родная, дед с бабкой, и племянники.
Большая семья, не считая друзей с их детьми. В общем, хорошая пирушка намечается.
У нас в семье вообще было заведено с размахом праздновать дни рождения. Никогда не прокатывало, если кто-то предлагал сделать более скромное торжество. Переплюнуть эти гулянки могли только празднования в честь рождения детей Миланы, да когда мы с братом вернулись из армии.
Наша большая семья всегда шумно и весело отмечала все праздники, собираясь за одним общим столом. И во главе восседал отец, гордо оглядывая всё семейство, и тогда в его взгляде я порой, ловил какую-то тоску, вообще несвойственную ему. Это понимала только мама, и неизменно стремилась в эти минуты к отцу.