Тимур молчит.
Я тоже.
Конечно, рациональное зерно в том, что говорит отец, есть. Но что делать, когда кровь кипит от адреналина. Когда хочется ещё и ещё. И не за деньги мы вступаем вовсе, хотя они не лишние. Мы же, когда с Мурчелло выходим на ринг, толпа так и беснуется, и это прямо кайф. Не чувствую ни боли, ни сострадания к поверженному противнику на тот момент, и уж тем более не хочу думать, если бы, да кабы.
А девочки, они же прямо из трусов выпрыгивают. Возле раздевалки в очередь выстраиваются.
И я вдруг представил, как в этой очереди стоит Камилла, имя, кстати класс, и вот она стоит там и готова на всё для чемпиона. И что она делает, тоже всё, прямо, живо так представил. Настолько, что получил привет снизу в виде эрекции.
- Пошлите, познакомлю вас со всеми официально, и полетел. У меня ещё две встречи, и миллион дел перед отпуском, - отец встал из-за стола и бодро зашагал к двери.
Я постарался, не палиться и задавить на корню видения голой Камиллы, чтобы хоть немного сбавить градус, и не предстать перед подчинёнными со стояком.
- Дава, - нагнулся ко мне Тимур, проговорив тихо, чтобы не слышал впередиидущий отец - помнишь, на охоту ездили с Антоном и папой. И как собаки разорвали утку, тобой подстреленную.
- Бля, - сморщился я, вспоминая кишки и кровь бедной утятины, и то, как меня чуть не вывернуло.
Но зато подействовало, и в зал я уже спустился не как озабоченный дурак.
- Спасибо, бро, - проскрипел, морщась, всё ещё видя перед мысленным взором это месиво.
- Не за что, - хмыкнул брат.
5.
Будильник звенит долго и нудно, и достать его, чтобы вырубить, я не могу.
Специально поставила дальше, чтобы встать, и уже наверняка проснуться.
Хотя именно сейчас я даже рада.
Снова вернулся сон.
Столько не было. И вроде образ уже не такой чёткий, зато боль реальная.
Неконтролируемо бегут слёзы, хотя я думала, что всё это уже позади. Вот Юлианна удивится, узнав, что я скатилась на начальную стадию.
Бреду в ванную и залезаю в душевую прямо в шортах и майке, открываю краны и воспроизвожу режущую боль по новой, раз за разом, пока не захлёбываюсь рыданиями.
Мне больно, и вразрез всему логичному, я упиваюсь этой болью. Наслаждаюсь своим раздраем.
Роль жертвы.
Так говорит Юлианна.
Она притягательна, потому что в ней ничего не надо контролировать, только течь по течению, обвиняя во всём обстоятельства и других людей.
И мне плевать, что она права, а она, конечно же, права. Что мне до её правоты, она не чувствует и половины той муки, что терзает мою душу…
Меня сбивает звук весёлой мелодии. И мне нужно пару мгновений, чтобы вспомнить, что это звонит мой телефон, и трель эта жизнерадостная, стоит специально, чтобы не давать мне впадать в депрессию.
Работает.
Вернуться в ту хмарь, что топила меня, не получается, потому что в недрах квартиры звенит моя трубка. Не умолкая, орёт, звонкими переливами, сбивая весь мрачный настрой.
Всё внутри идёт возмущением, и я, не озаботившись не полотенцем, ни тем, что надо выключить воду, прямо в мокрой одежде, с которой стекает вода, иду на звук.
- Да, - рявкаю в трубку, даже не пытаясь разгадать, что за номер мне звонит.
- Камилла Андреевна, а почему вас нет на рабочем месте? - холодно интересуются из трубки.
Моя реальность начинает трещать. Я растерянно смотрю на себя, в отражение большого зеркала в шкафу, пытаясь всё сопоставить.
- Я… Мне… - не могу говорить.
Ничего не понимаю.
- Вы опаздываете? – снова холодный мужской голос, который кажется мне знакомым.
- Кто это? – хриплю в ответ.
- Ваш начальник, Тимур Русланович.
Я часто моргаю, потому что реальность врывается в мой тёмный и депрессивный мирок.
Внезапно прихожу в себя и осознаю, что стою мокрая посреди своей квартиры в луже воды. А ещё, что я подвела Гафура, и что я не справилась. И уже предвижу, как вся моя терапия начнётся с начала, и мне хочется просто лечь и умереть.