Мурашки по коже, это было как электрический разряд.
Я резко отпрянула.
Шишков на кровати продолжал лежать мёртвецом, больше не улыбаясь. Он был таким бледным, под цвет своей рубашки, что не мудрено спутать с покойником.
— Ну, что вы стоите?! — резко закричала я, напугав до одури ублюдков. — Где его документы?! Вещи! Быстро в машину! Ну что же вы?! — подгоняла их, заметив какую панику посеяла.
****
Потянулась к одному из мужиков, вручила свой чемодан, начала активно командовать транспортировкой больного.
— Давайте быстрее! Что же вы стоите, человек умирает! Вы хотите, чтобы в этом доме умер человек?!
Этот Шиша явно какой-то авторитет. Мужики стали спешно надевать ботинки, откуда-то прилетела удлинённая дублёнка отличного качества, коричневая явно на натуральном меху.
— Осторожно, осторожно, нельзя с ним так! — орала я на мужиков, стараясь выкинуть наружу все переживания.
И радовалась за себя: вырвалась, пронесли мимо меня эту чашу!
Твари! Насильники! Гребаные уголовники! И ничего бы им за это не было, судя по машинам, судя по их одежде и золоту, которым они обвешаны. Ненавидела, я их всех ненавидела! Из глаз слезы потекли, видимо это тоже роль свою сыграло – мой глубоко расстроенные вид.
Шишков Роман Владимирович, которому, видимо, тоже из этого дома надо было свалить, до последнего играл труп. Его положили в каталку очень аккуратно.
— Слышь, врачиха. Помощь нужна? Ты что... Это... справишься одна? Ты вообще знаешь, кто это?
— Справлюсь, — сказала я, выпихивая мужика из кабины. — Вы что, сомневаетесь в моей компетенции?
— Нет, я не сомневаюсь. Я с вами поеду.
— На своей машине! — обозлилась и, выкинув его на улицу, всё-таки закрыла сдвижную дверь и сразу на замок.
Перепуганное сердце билось в груди раненой птицей, в виски отдавая резкими ударами, в глаза и даже в ноги. Дышала украдкой. Сделала глоток воздуха, а грудь полностью не раскрывалась, сковало её.
Петрович не вкурил что произошло, но уже сидел за рулём, машина была заведена.
— Тайка! — кричала он в окошко. — С тобой все в порядке?
— Нет! — рявкнул я. — Чтобы до города ехал два часа!
— А можно три, — хрипло отозвался больной с каталки.
— Извини, но где-то будем час, полтора ехать…
Я захлопнула окошко.
Села на кресло, откинулась на спинку и пыталась продышаться. Расслабила руки, расслабила ноги. Сейчас вколю что там у меня, потому что напряжение жесточайшее – мышцы окаменели по всему телу.
Смотрела на мужчину, он лежал точно так же, как и в доме на кровати, сложив руки на груди. Только одетый, обутый и с улыбкой на красивых губах.
В нем было что-то классическое. В этот момент, в скудном свете казался мне симпатичным. Моталась из стороны в сторону незакреплённая каталка, и он на ней, как в люльке.
Ну, с одним-то придурком я как-нибудь справлюсь. Это не десять выпивших уголовников.
— Спасибо тебе, — сказал мужчина, медленно, тяжело садясь. — Я уже больше не мог столько пить.
Хмуро глядя по сторонам, Шишков уставился на свою обувь, потом посмотрел на свою дублёнку. Хитро щуря карие глаза, перевёл взгляд на меня. Глаза у него пронзительные, недобрые, жёсткие совершенно. Рожа перестала быть симпатичной, а стала откровенно бандитской. У него широкие брови, правая чуть приподнята, будто в вопросительном выражении.
Шишков посмеивался.
Я собрала расслабленные ноги вместе. Напряглась.
— Сколько я должен за такое такси?
Его голос тихий и хриплый. И ещё имелась привычка постоянно усмехаться.
Пошарил во внутреннем кармане своей дублёнки, вытащил пачку денег. Изящно так отщипнул от пачки несколько купюр. А купюры были самого высокого номинала.
Посидели, помолчали.
— Твоя сумка? — неожиданно спросил Шишков, мотнув безошибочно головой в сторону угла, где валялся мой затасканный шоппер.
— Да, — ответила я, немного удивлённо, потому что когда он успел его увидеть, непонятно.
Наблюдательный, и в пьяном виде вполне отдавал себе отчёт.
— Не любил баскетбол в школе, шкетом был, совсем мелкий.
И при этих словах, оставшуюся пачку с круглой… Офигенной суммой! Кинул в мою сумку, не совсем попав, деньги упали частично сверху, часть рассыпалась по полу.
— Это тебе за помощь. И за поцелуи, — он опять рассмотрел меня, но теперь закинув голову, и во все глаза. Добавил распевно и осипло. — Лисица белая.
Я, вспомнив про лисицу, всполошилась и полезла в карман куртки за телефоном, чтобы позвонить Каткову и спросить, как там несчастный дальнобойщик, укушенный диким животным. Но телефона не было.
— Телефон! Они отобрали у меня телефон! — возмущённо пожаловалась я Шишкову.
— Вернут, — с улыбкой пообещал Роман Владимирович, и свой гаджет достал из кармана, что-то быстро написал.