Отдача ударила мне по глазам, и это было уже слишком.
Лицей горел.
Я распахивала двери, ища выход, но его не было: из каждого проема мне в лицо бросался ослепительный жар. Кричали дети, и их крики врывались в пламя сиреневыми молниями. Я видела скрип перекрытий, в которых ворочалось пламя, я видела, как бьется пожарная сирена.
На пути к единственной лестнице стоял Кристиан.
За ним был холл и, возможно, – выход.
– Хватит уклоняться, Соня, – сказал он. Он улыбался, и пламя лизало потолок над его головой. От жара его волосы шевелились.
Я попыталась обойти Келсо, но он меня отшвырнул – прямо на горячую стену, – и когда рубашка прикипела к спине, я закричала.
– Давай, – потребовал он. – Ты выйдешь отсюда со мной – но не как кукла, поняла?!
Он стоял надо мной и говорил.
Специальный госпиталь «Нойзильбер» сгорал вокруг нас – не лицей. Водоворот ледяного пламени закружил меня, и все закончилось.
«Лицей никто не сжигал», – вспомнила я, глядя в потолок палаты. Не сжигал, не сжигал, не сжигал… Мысли не поспевали за пульсом, и я понимала, что с сердцем что-то не так. О, нет, подумала я.
«У тебя потрясающее сердце, дорогая моя. Даже не верится, что это моторчик раковой больной», – сказала Мовчан три года назад. Я попыталась сесть в кровати, карабкаясь по неизменным ступеням: слабость, муть в глазах, иголки боли за височными костями.
– Вот умница, очнулась, – сказала доктор Мовчан. – Давай, снимай датчики.
Я сунула руку в разрез больничной рубашки и отлепила от груди две присоски. Еще один провод заканчивался пластырем под ключицей.
– И его, и его, – кивнула Анастасия. – Я на всякий случай легкие прослушала. Ты хорошо дышала, как во сне, как ребенок.
Она положила на прикроватную тумбочку лоток и отошла к столу, так и не поставив уколы. Я следила за ней: странный голос, странные жесты. Мовчан бедром зацепила раковину, и листок назначений вытащила из настольного зажима не сразу. Я принюхалась, прозревая: в палате пахло спиртом – но не медицинским.
– Вы пили?
– Я? Не-ет! – отмахнулась доктор Анастасия и принялась писать. В кресло она так и не села.
Я погладила пальцами ладони: потно, липко. Призраки исчезли, при поворотах головы больше не тошнило. За окном тени ветвей обмахивали фонарь, в палате пахло ложью и неправильным спиртом.
– Из-за Карин Яничек? – спросила я.
Мовчан подняла взгляд и нахмурилась:
– Из-за кого? А-а, ты имеешь в виду последнего Ангела?
Она выпрямилась, отложила ручку. Потерла пальцы, точно разминая воображаемую сигарету.
– Я имею в виду Карин.
– Так она же и была Ангелом, – сказала Мовчан. Она не могла найти себе места: пыталась устроиться на банкетке у двери, потом – опереться на стол. Доктор много двигалась, но совсем немного – со смыслом.
– Нет. Кто идентифицировал синий код? Куарэ? – мне вдруг стало холодно, но я все же продолжила: – Или Келсо?
– Не знаю, родная моя, – покачала головой Мовчан. – Сигнал поступил от СБ. Наверное, кто-то из медиумов. Но что тебе…
– Произошло убийство. Карин не была Ангелом.
– Погоди, что ты…
– Я говорила с ней. Она – медиум. Хороший, хотя и странный.
«– Мама хотела, чтобы я стала шеф-поваром. А папа сказал, что женщины шеф-поварами не бывают.
– А ты хотела?..
– Я? Они оба не знали, чего хочется мне. Не спрашивали».
– Погоди, – снова сказала Мовчан. – Не Ангел? Ты уверена?
Я промолчала: в моей уверенности теперь не было смысла.
– День, когда прибыл Куарэ, – сказал доктор задумчиво, – в тот день ты пропустила Ангела. Ты сама рассказывала, что еле разглядела его. Когда уже знала, кто это. Помнишь?
Она вдруг улыбнулась и продолжила:
– А какой день был, правда? Противный такой, и мальчик этот директорский – тоже гад. И что тебя потянуло так на него? Хоть на второй раз он ради тебя постарался?
«Виски, – подумала я. – Скотч. Наверное, скотч». Мне было противно.
– Доктор Мовчан. Мне надо узнать, кто определил Карин как Ангела.
– А? Зачем?
– Я так хочу.
Доктор встала, пошатнулась и пошла к дверям. Свет мигнул: Мовчан пощелкала выключателем. Тьма – свет. Снова тьма. Мне стало нехорошо, ладоням – совсем потно.
– Ты дурочка, Соня. Плюнь на это все. Плюнь, ладно? У тебя метастаз в правом легком и… Плохая гистология костей.