— Ты такая вкусная, — сказал он, двигая во мне своим пальцем. — И такая чертовски тугая. Ты само совершенство, знаешь об этом? — Его ресницы закрывали вид его глаз. — И я люблю, когда ты вот так на меня смотришь, когда я лижу тебя. — Чтоб подтвердить это, он вытащил палец и надавил на чувствительную точку, о существовании которой я даже не догадывалась, и от этого я закричала. — И я чертовски люблю этот звук.
Вместо слов моя голова извивалась из стороны в сторону, пока он лизал, посасывал и тянул мою плоть. Потом его губы опустились к комочку нервов, вырывая из меня стон. Кайлер застонал в ответ, как только мое тело начало трясти. Он засунул в меня еще один палец, и я улетела в сокрушительное забвение.
Кайлер уже был в презервативе, когда я испустила последний стон своими опухшими губами. Все вокруг было размыто, когда наши взгляды встретились. Его жгучий взгляд прожигал меня насквозь. На его лице мелькало столько поразительных эмоций, когда он притянул мои бедра и мягко усадил меня на колени. Я приложила ладони к его груди, она двигалась в такт его неровного дыхания.
Удерживая меня, он откинулся немного назад и усадил к себе на колени, вытянув ноги.
— Оседлай меня, — сказал он, сжигая меня своим огненным взглядом.
Я положила руки ему на плечи, раздвигая бедра шире.
— Еще один первый раз?
— О, да! — ответил он, держа одной рукой свой твердый член. — Еще один первый раз.
От этого я почувствовала все виды безумного счастья и, когда наши взгляды снова встретились, не была готова увидеть в его глазах дикость и собственничество. Сжав одной рукой мое бедро, он опустил меня вниз. Первоначальный укол боли от его быстрого толчка рассеялся дивным ощущением давления и полноты.
Через несколько минут я поймала ритм, и вскоре он толкался вверх, а я в это время опускалась вниз, наши тела двигались абсолютно синхронно. Он поймал мои губы и, обнимая за талию, прижался еще ближе к моей груди, толкаясь в рот языком, подражая движениям его бедер.
— Сидни, — прорычал он, его тело задрожало.
Я скакала и извивалась на нем, но этого было недостаточно. Из меня вырвался всхлип, и одним резким движением Кайлер повалил меня на спину, врезаясь в меня бедрами. Он схватил меня за бедра, приподнимая их и входя еще глубже и глубже. Он убрал руку от талии и положил ее на живот, надавливая и удерживая меня на месте. От этого захвата я не могла двигаться.
Это было то, чего он хотел.
— Черт, я не хочу, чтоб это закончилось. Я хочу чувствовать это — прямо вот так. — Он опустил бедра, и все мое тело содрогнулось. — Я хочу чувствовать это вечно.
— Да. О, мой Бог... — От напряжения я не могла дышать. Я откинула голову назад, широко раскрыв невидящие глаза. Слова вылетели из моего рта: — Быстрее. Пожалуйста. Кайлер, пожалуйста. Я люблю...
Он обрушился на меня губами, унося мои слова прочь, и я кончила, разбиваясь вдребезги, а он незамедлительно последовал за мной, сотрясаясь всем телом. Я почти не слышала то, что вырывалось из его рта. Это были слова молитвы. Проклятья. Несвязные слова, которые так или иначе предназначались мне. Когда он рухнул на меня и зарылся лицом в моих волосах, то продолжал руками удерживать свой вес. Я бы не возражала, если бы он всем своим весом упал на меня.
Только тогда я поняла, что все еще крепко сжимаю его талию своими ногами. Я ослабила хватку, и опустив ноги, застонала от движения.
Он что-то пробормотал, а потом сказал четче:
— Я не хочу двигаться.
Я улыбнулась в его мокрую от пота кожу на груди.
— Ну не двигайся.
Его низкий смешок прогрохотал сквозь меня.
— Как ты себя чувствуешь?
— Ммм.
— Как и я, малыш, как и я.
Кайлер
На ланч мы решили отказаться от чипсов и сырых овощей и напали на сыр и крекеры.
— Да мы просто настоящая элита, малышка. — Я поставил тарелку с сыром и крекерами между нами.
Она захихикала, выкладывая крекеры в ряд по пять штук.
— Разве у нас не утонченный вкус?
Я очень любил звук ее смеха, я отвел взгляд от ее крекеров и, отбросив еду в сторону, набросился на нее как животное, стянув с нее свою толстовку. Она была только в ней, одетой на голое тело, и она была так чертовски аппетитна, сидя в ней с подогнутыми ногами, отчего край толстовки ласкал нежную кожу ее бедер.