Но мне было плевать.
Моя спальня была какой-то странной, как капсула времени. Раньше она мне никогда не надоедала, но сейчас? Я хотела разнести комнату кувалдой. Меня сбили с толку разноцветные плюшевые медвежата, которые лежали на кровати у подушек. Я взяла в руки одного из них — белого мне подарил Кайлер на мой одиннадцатый день рождения. В груди резануло болью, и я положила медведя обратно, отвернувшись от кровати. Меня бесили переполненные книжные полки. Мне было наплевать на ленты, которые мама развесила на стене у стола рядом с наградами, полученные в средней школе. Здесь также висели газетные вырезки из «Списка лучших студентов». Я начала было выпрямлять один из загнутых уголков, но остановилась и оставила все как есть. Изогнутый. Несимметричный. Несовершенный.
Отвернувшись от наград, лент и газетных вырезок, я взяла свой старый телефон с кровати и закинула его себе в карман. Спустилась вниз по лестнице и нашла маму на кухне. Папа до сих пор был в офисе. Некоторые вещи неизменны, включая и его поздние рабочие ночи.
По всему нижнему этажу распространялся аромат яблочного пирога с корицей — мой любимый.
Мама оторвала увлеченный взгляд от журнала, когда я плюхнулась на стул напротив нее.
— Ваша встреча с Андреа все еще в силе?
Опершись локтями о стол, я улеглась подбородком в ладони.
— Ага, она едет из Фредерика и заедет за мной. Мы собираемся поужинать. И у меня чувство, что после она поедет к Таннеру, который живет в Смитсбурге.
— Хорошо, — подмигнула мама, — я на вас с папой не готовила как раз.
— Как мило.
Она рассмеялась и перевернула страницу.
— Твоя губа больше тебя не беспокоит?
— Нет, она в норме. — И это было практически правдой. Остался только небольшой порез у уголка, и подбородок больше не болел. — Надеюсь, ты не очень переживаешь об этом.
— Конечно, я переживаю. Через что ты прошла? — Она глубоко вздохнула и закрыла журнал. Подняв взгляд, она впилась в меня своими темными глазами. — Дорогая, я...
— Я правда не хочу говорить об этом. — Я выпрямила руки на кухонном столе. — Я в порядке. Все закончилось. Все в прошлом.
— До того, как дело дойдет до суда, — осторожно напомнила она.
— Он мог бы признать свою вину, и тогда мне бы не пришлось давать против него показания. — И Господи, я надеялась, что так и будет. — В любом случае, если будет нужно, то я так и сделаю.
Мама ничего не ответила и просто пристально смотрела на меня. Я вздохнула и откинулась назад, зная, что она хочет сказать мне что-то, чего я не хочу слушать. Она посмотрела на меня своим коронным взглядом от мамы:
— Дорогая, — начала она, и мои подозрения подтвердились, — я разговаривала с миссис Бэнкс о случившемся. Ты знаешь ее, она школьный психолог.
О. Дорогой. Бог.
— И она предложила идею, которая мне понравилась, — аккуратно продолжила она. — Я думаю, тебе следует поговорить с кем-нибудь о том, что с тобой произошло.
— Что? Ты шутишь, верно?
Мама нахмурилась.
— Дорогая, ты собираешься стать психиатром...
— Психологом, — исправила я ее.
Она нахмурилась еще сильнее.
— В любом случае, ты знаешь, как важно для людей выговориться и не держать все в себе.
Я боролась с желанием закатить глаза. Я знала, как это было важно. И учитывая, как сильно меня напугал Зак, и то, что меня до сих преследовали те образы, я не хотела тратить время терапевтов, которые могли бы помочь тем, кто нуждается в помощи больше меня.
— Мам, мне не нужно никому выговариваться. Я в порядке. Честное слово. Клянусь.
Ее глаза сузились.
— Тогда почему ты ходишь по дому такая подавленная, как будто твоего любимого щенка выбросили на улицу?
Я поморщилась, но желудок скрутило от боли.
— Это очень мило с твоей стороны, мам.
— Ты знаешь, что я имею в виду.
Сметая пальцем крошки со стола, я пожала плечами.
— Я не подавлена.
— Нет, ты подавлена. — Она взяла чашку, встала, подошла к раковине и сполоснула, прежде чем положить в посудомоечную машину. Когда она закончила, то повернулась ко мне, скрестив руки на груди. — Я никогда не видела тебя такой вялой и несчастной в канун Рождества. И если это не из-за того, что произошло, тогда в чем дело?
— Ни в чем. Я просто не в настроении.
Мама вздохнула.
— Милая, ты же знаешь, что можешь рассказать мне? Обо всем. Ты для этого еще не слишком взрослая.
— Я знаю. — Но то, что меня беспокоило, я вообще не могла обсуждать с мамой.