"Ты её помнишь?"
Я подвинул фото к себе и посмотрел на женщину на картинке. Её лицо было не больше ногтя моего мизинца, и я потянулся было к увелечительному стеклу, но Мэйт остановил меня.
"Нет. Не сейчас. Подожди, пока я тебе расскажу".
Я ничего не понял, но решил не заморачиваться. Я изучал картинку. У женщины на ней, Веры, было круглое лицо, которое могло бы быть красивым, если бы каждая часть его не было такой маленькой. Тонкие губы, маленькие глазки и прямой, тонкий нос. Как будто что-то сдвинуло их к середине лица на крохотное, но решающее расстояние, и теперь её выражение походило на искусно раскрашенный воздушный шарик. Тёмно-коричневые волосы сидели на голове как шлем. Да. Немецкий шлем из Второй Мировой. А кончики её волос завивались немножко, чем усиливали схожесть.
В моём сознании ожил этот образ, и я вспомнил неприятное ощущение. Как будто дурная аура окружала женщину, которая пришла на замену, когда наша учительница была в декрете.
"Ты помнишь?"
"Да. Помню. Было в ней что-то неприятное, припоминаю".
Мэйт кивнул.
"Да, хотя я этого не ощущал. Тогда. Наверное, помнишь, у меня дела в ту пору шли не очень. Отец умер кстати. Покончил с собой через шесть месяцев после того, как я... пропал".
"Соболезную".
"Это уже в прошлом. Я... могу это понять, в какой-то степени. Автомобиль, шланг пылесоса... Меня это не особо тронуло. Это было частью всего происходящего. Всё пропадёт. В любом случае. Эта замещающая. Вера. Я не придал ей значения, когда она появилась. Я сидел в основом в конце и жрал всякую всячину вроде жевательных конфет с щербетом внутри. Но потом, если ты понмишь, она сделала это. Уже на свой второй день она принесла в класс проигрыватель и сказала, что хочет включить нам кое-что".
"The Wall"
"Да. The Wall. А когда она нажала Play... как только эти первые аккорды, звуки гитары, эти слабенькие аккорды на гитаре, едва уловимое эхо, как будто они играют в большом зале... ты понишь песню? "Hey, you". Эти аккорды в начале? Что-то зацепило меня уже с начала. Что-то в звучании. А когда они начали петь..."
Мэйт посмотрел на меня, откашлсялся и начал петь: "Hey, you..."
И я вспомнил эту песню. Мэйт пел даже лучше чем в оригинале, и на моих руках встали волоски: Я должен получить этот альбом.
Мэйт продолжил. "Она была просто идеальна. Любовь с первого звука, как она есть. Iron Maiden и вся эта чушь - это совсем другая история, мне они никогда по-настоящему не нравились. А эти - наоборот. Они ударили в самую точку. Текст, да, но я думаю, в первую очередь - атмосфера. То, как она звучала. Это было мной, если понимаешь, о чём я. Это были звуки моей жизни".
"Это саундтрек к нашей жизни".
"Чего?"
"Ничего. Продолжай"
"И всё было так, как будто она играла это для меня. Может так и было, я не знаю. Но это было всё для меня, целиком. А потом, когда пошёл следующий - "Is there anybody out there?", это было... совершенно".
Мэйт откинулся назад в своём кресле и закрыл глаза. Я не мог понять к чему всё это, но слушание не напрягало. То, что я считал давно прошедшим, всколыхнулось и вернулось к жизни. Я мог видеть, как свет из окна падает на волосы Ульрики, сидящей впереди меня. Заколока в форме... божьей коровки. Да, божьей коровки. И запах ароматизированных ластиков.
Мэйт открыл глаза.
"Я хотел взять её на время. Но боялся спросить. Было так, будто... сейчас я думаю, что не хотел выставляться подобным образом. Просить о чём-то. Мне это не нравилось".
"Да. Ты был достаточно... замкнутым".
Мэйт проигнорировал мой комментарий.
"Но на следующий день произошло кое-что, что сделало вопрос возможным". Он указал на картинку. "Помнишь, у неё не было пальца?"
Не подумав, я посмотрел на картинку, чтобы проверить это утверждение, но Вера держала руки за спиной. Тем не менее, я припоминал. Мизинца на одной руке не было. Мы об этом болтали, но никто не спросил, что с ним случилось. Наверное, так было загадочней".
Я кивнул.
"Ок. На следующий день она попросила меня выйти к доске. Кажется, хотела, чтобы я написал какое-то слово на английском. Я был неплох в английском и, может быть, она хотела вдохновить меня или...", Мэйт встряхнул головой. "Нет, так мне думать не стоило. Не про неё. Но тогда я так думал. Короче. Когда я вышел к доске, и она протянула мне мел, я выронил его, и мы оба наклонились, чтобы поднять. И заметив, что она тоже наклоняется, я посмотрел вверх. И увидел... Знаешь, у неё волосы лежали плотно, но когда она склонилась, я смотрел с другой позиции... Я увидел, что у неё не было уха. С одной стороны".
"Не было уха".
"Не было. Только кожа на том месте, где оно должно быть. Не было времени разглядеть, на месте ли дырка... на месте ли слуховой канал, но в любом случае я чётко видел, что уха нет".
"Ты не рассказывал".
"Да. Я считал, что... что это мой секрет. Или наш с ней, если угодно. В конце дня я подошёл и спросил, могу ли одолжить кассету. The Wall. Эта ситуация с ухом давала мне право спросить. Я знаю почему, я об этом много думал, времени было предостаточно всё обудмать, но это неважно. Кроме того, думаю, ты понимаешь".
"Более менее".
Мэйт взглянул на меня, и что-то в его глазах изменилось.
"Как у тебя-то дела, кстати? Что с тобою жизнь сделала?"
Я пожал плечами и рассказал вкратце. Места работы, переезды туда-сюда, путешествия, годы с Хелен, Лабан. Подвёл итог как: "Ощущение такое, что всё это временное. Как будто ничего и не начиналось. Или наоборот, уже закончилось, а я и не заметил. Но я всё жив, да ещё есть Лабан".
"А что потом?"
"Потом?"
"Когда Лабан вырос?"
"Я... даже не знаю. Видеоигры всё лучше день ото дня".
"Не то чтоб серьёзное будущее".
"Вполне нормальное. У многих всё гораздо хуже".
Мэйт взглянул на меня и смотрел так долго, что я почувствовал себя неловко и спрятал лицо, поднеся чашку чая. Чай остыл и стал вкуснее, чем был горячим.
"Хорошо", произнёс он, наконец. "Тогда, думаю, ты... ты поймёшь".
"Пойму что?"
"То, что я собираюсь рассказать".
Мэйт сложил руки на коленях и поглядел на секунду в какую-то точку толи за стеной, толи внутри себя. Я ждал. Мэйта окружала такая беда, что это и бедой было не назвать. Это было скорее состоянием, местом, в котором он жил, как глубоководная рыба в чёрной пещере.
"Я взял кассету домой и слушал её снова и снова. У меня было такое кресло-мешок, знаешь, наполненный пластиковыми шариками, и я лежал на нём часами, вставая только чтобы перевернуть кассету. Первое ощущение так и не вернулось, но взамен я действительно полюбил эту музыку. Просто проникся содержанием. The Wall - она про общество и то, что оно делает с людьми, но в первую очередь, я считал её реквиемом по жизни, которая закончилась даже не начавшись".