— Какая замечательная чепуха, — пробормотал Кристиан.
— Это говорит человек, который охотится за невидимыми демонами.
Он медленно взглянул на нее, молча, некоторое время не отводил взор, и Саша почувствовала, что он представляет, как сдирает с нее кожу заживо. Лицо его оставалось спокойно, но холод в помещении был отчетливый. Ей показалось, она только что плюнула на икону — так ей представились ее слова, и она покраснела, смутившись, разозлившись на себя и Кристиана. В его хладнокровном молчании в ответ на эту простую фразу ощущалось нечто странно и неуместно возвышенное.
Наконец, Фишер перестал ее пытать.
— Придется наведаться в больницу, — выговорил он как ни в чём ни бывало, поднимаясь с кресла. — В первую очередь, тебе. У меня заказ на то, чтобы найти тебя, и мы этим официально займемся.
— У меня есть выбор? — негромко спросила она.
— Нет. Кроме того, ты ведь хочешь покарать виновного.
— Твоя цель не в этом.
— Мои цели тебя не касаются. Определись со своими. Ты хочешь справедливости? Я ее обеспечу.
— Просто я не полевой агент, Крис.
— Ты актриса. Сыграй роль. Умеешь красить волосы?
Саша напряглась:
— Нет.
— Мог бы догадаться. Я покрашу их тебе самостоятельно. Сегодня поучишься ходить с линзами и на каблуках. Твоим помощником будет Андрей.
— Кто? — Саша с растущей тревогой наблюдала за тем, как Кристиан роется в своем портфеле. Детектив сунул ей под нос удостоверение:
— Андрей Дёмин. Из охранного предприятия “Ти-Рекс”.
Но растерянная Саша ничего на ламинированном картоне разглядеть не успела.
— С твоей легендой придется немного повозиться, но, в целом, проверку ты выдержишь, у меня есть ИП, зарегистрированное на чужое имя. Пока что ты — Виола Соболь. Привыкай. Глупо, зато запоминается. Утром ты ненадолго вернешься в больницу. Теперь иди в ванную, мне нужно подобрать тебе линзы и цвет волос.
— Кристиан, я, может, и актриса, но я не умею ориентироваться в ситуации, растеряюсь. Просто знаю, на что я способна, а на что — нет. Я асоциальна, и это патология. Мне хочется помочь, просто…
— Я всегда буду рядом, — перебил он, перекрывая этим все ее беспокойные возражения. — От тебя требуется только изображать мозговую деятельность и быть, как обычно, ужасно эмоциональной и восприимчивой. Справишься.
— Я хочу покрасить голову в парикмахерской, — сурово заявила Саша, немедленно рассердившись на слова Фишера, но он опять этого не понял.
— Поверь, я умею это делать не хуже.
— Не зли меня. Я сказала, что не позволю тебе ко мне прикасаться и плевать, какова цена, я крашусь у парикмахера.
— Ты не задумывалась о том, что даже меня можно ранить? — спросил он, пытливо взглянув Саше в лицо. Вопрос прозвучал как-то неестественно в этом помещении и в этой ситуации.
— Если ты думаешь, что, называя меня инвалидом или калекой, ты просто бросаешь слова на ветер, то ошибаешься. Я таким родился, — добавил он.
Реакция на его слова у нее была безумно странной на первый взгляд. Лицо исказила ярость, она подошла к нему и с горящими, как у кошки, глазами, сильно ударила по щеке — молочно-белой и нежной — так, что она порозовела, а хлесткий звук удара показался оглушительным. Саша словно бы трансформировалась, из хрупкой девочки сделавшись животным.
— Еще хоть раз, — прошептала она хрипло и властно, — ты, тварь, посмеешь изображать передо мной невинность, и я предпочту сдохнуть у тебя в руках, чем дальше хотя бы день терпеть жизнь в твоём обществе. Я ненавижу тебя, Кристиан. Ты не представляешь, насколько сильна моя ненависть.
Он посмотрел на нее очень внимательно, и во взгляде его рождалось пламя, которое затем перетекло в мягкую, но абсолютно не ангельскую улыбку.