- Врешь.
- Вам придется поверить, потому что это правда, - я отложила камушек и подошла ближе к решетке. – Или все, на что вы способны, это выпытывать ложные признания силой? Тогда давайте, заставьте корчиться от боли, чтобы получить нужные вам ответы. Фрэнк наслаждался моим страхом. А вы? Вам нравится боль и страх?
Мужчина лишь слегка поджал губы и прищурил глаза. Скудная мимика выдавала его недовольство. Возможно мной, а возможно своей профессией палача, которая пропитана болью и страхом.
- Может господину по душе более взрослые развлечения?
Я не пыталась соблазнять, я пыталась понять, чего можно ожидать от этого человека, однако, невольно, взгляд сам пробежался по очертаниям кадыка, сильным рукам, обтянутым рубашкой, крепкому торсу и ширинке брюк. Мужчина принял мои изощрения за флирт, потому нахмурил брови и скривил губы в отвращении.
- Боги, не делайте такое лицо. Это же не вы попали в рабство не понятно куда! Я буду рада сотрудничеству более чем, нежели участи дев в домах увеселения.
По-моему, мужчина находился слегка в замешательстве от моего поведения, но вид принял нейтральный.
- Надеюсь, ты понимаешь, - взял он слово, - ты можешь говорить все что вдумается только потому, что я тебе это позволяю. Ты стоишь передо мной и смотришь мне в глаза только потому, что я тебе позволяю. Ты все еще жива только потому, что я тебе позволил жить.
- Тогда я просто хочу знать, какова моя дальнейшая судьба?
- Смерть. Как и у всех шаси.
Я молчу.
- Но ты не забиваешься в угол, - продолжил он, - не ревешь в истерике, не бьешься в приступах ярости, не устраиваешь погромы, не пытаешься убить себя и не калечишь других. Это забавно. Ты забавна, потому что ведешь себя подобно человеку, хотя на самом деле лишь животное. Монстр.
- К этому вы привыкли? К ярости и увечьям?
- Да, ведь вы именно такие.
У меня давно дыхание сбилось из-за страха, но только сейчас пришло понимание того, что этому человеку безразлична я даже как вещь, мои навыки и умения, какими бы они ни были, ему безразлично все, связанное с шаси. Он не высказал особой реакции на мою излишнюю дерзость только потому, что он мог прервать мою жизнь хоть сейчас, без усилий. Для него это будничное дело, его работа. Я сейчас дышу только потому, что веду себя приемлемо в его понимании. Забавно, как он выразился. Однако в конечном счете меня все равно ждет смерть. Ведь, шаси для него это те, кто подлежит уничтожению.
- Верно. Теперь ты поняла, - ответил он на мои мысли, словно как-то прочитал их. – Такой взгляд смирения можно увидеть после долгих часов пыток. Возможно, ты не глупа.
«И на том спасибо, - бурчу мысленно. – В конце концов, я попала в этот мир не для того, чтобы проводить психотерапию с фанатиками геноцида, мне просто нужно выжить. Если хочет видеть забавную пародию на человека от зверушки, то пусть. Я буду таковой. Хочет быть правым в том, что шаси лишь животное? Я предоставлю ему доказательства. Надо лишь продержаться 6 месяцев и не выйти из роли!»
У меня появился безумный план, который сработает только с отбитыми на голову людьми. В принципе, что с моей стороны, что со стороны мужчины, отбито все.
- Да, - говорю я, - не глупа. Возможно, сохранив мне жизнь, вы сможете заметить массу интересных вещей, связанных с моей сообразительностью и полезностью.
- Сейчас я не собираюсь тебя убивать, - возражает мужчина.
- Сейчас, нет. Но вы и гарантий не даете.
- Гарантии?
- Например, вы можете пообещать, что вы не продадите меня и не убьёте.
- Ты не настолько заинтересовала меня, чтобы давать обещания. Может для моих сыновей в качестве игрушки ты и сгодишься, но не для меня. Для меня ты просто лишние бесполезные расходы.
- Тогда, может, вам бы захотелось завести шаси прямо у себя дома в качестве домашнего зверька? – начинаю добавлять в свой голос мурлыкающие нотки.
- Укротители вас подчиняют, Дрессировщики делают из вас домашних. Зачем мне одна из тех, кого я видел тысячи раз вне дома? Дикие или домашние, суть у вас одна.
- А вот и нет, - я улыбнулась и двинулась поближе к решетке. Цепь чуть звякнула, хоть и была воплощением Дара. - Я говорила о домашних, а не о выдрессированных. Тех, кто не смотрит на вас с ненавистью. Взгляд их не потухший и сломленный, а живой и пылающий разными чувствами.