— Альф! Альф! Ну что же вы не открываете?! — возбужденный Улав влетел в мастерскую. — Я стучу, стучу! У меня такие новости, а вы не открываете!
Альф успокаивающе поднял руку:
— Тише, тише, Улав! Во-первых, как вы узнали, что я здесь?
— Альф! Да какая разница! Ведь…
— Как вы узнали, что я здесь?! — не дав ему договорить, повторил свой вопрос Эвенсон, туже затягивая халат.
— Ваша жена сказала, что вы уехали в мастерскую.
— Вы что же? Были у меня дома?
Ревность начала закипать в нем, грозя вот-вот вырваться наружу. Альф собрал все свои силы, чтобы не сжать кулаки. «Мое!»
— Я позвонил, хотел с вами встретиться, а вы здесь. Это такая удача! — продолжал тараторить Улав, ничего не замечая.
Альф оглядел собеседника тем же внимательным взглядом, что и картину минуту назад.
— Так что привело вас сюда?
— Альф! — Улав в возбуждении схватил его за плечи, встряхнул, тут же отпустил и бросился к его картинам, кидая горящий взгляд то на одну, то на другую. — У вас будет персональная выставка!
Альф так и стоял у двери, пораженно глядя на гостя. Персональная выставка? Собственная? Своя? О чем он говорит?!
— Мне стоило огромных трудов договориться с хозяином галереи! Он думал, что это будут комиксы. Но я его убедил, что у вас есть серьезная живопись. Очень неплохая, так я ему сказал, и показал пару фотографий. И он…
— Что? Я ничего не понимаю! — пробормотал Альф, стремительно приблизившись в Улаву.
— …согласился…
— Улав, Улав, подождите! Объясните все толком. Что? Когда? Где?
— Да что тут непонятного? — Слегка раздраженно Йорт зашагал по комнате, опустив глаза и заложив руки за спину. — Выставка в Беринге. В художественной галерее частного лица. Через месяц.
— Через месяц? Так скоро?
— Месяц — недолгий срок! Но я думаю, что вам хватит, чтобы подготовить картины. Я помогу. Альф…
Эвенсон уже перебегал глазами с полотна на полотно, отмечая, что пойдет на выставку, а что — нет. «Мадонна» — несомненно. «Лунный вечер» — вряд ли. А вот «Солнце в зените» — возможно, да… И конечно же — «Портрет Сигурни». Эта работа без раздумий и обсуждений подходит для выставки. Но ведь сначала нужно встретиться с владельцем галереи, обговорить детали, да и…
— Альф!
— Что?
— Это удача!
И Альф впервые за долгое время искренне, открыто улыбнулся:
— Несомненно!
…Альф подхватил Фройдис на руки, едва она вошла в его мастерскую. Он улыбался… как-то иначе, чем всегда. Улыбался так, как раньше — в молодости.
Он сразу потянул молнию на ее кофточке. Он хотел Фройдис, хотел секса, хотел счастья.
Фройдис высвободилась из его объятий.
— У меня выставка через месяц! Улав договорился!
— Я рада. Улав искренне восхищается твоим искусством. Но… я пришла не за этим. — Фройдис снова отвела его руки. — Я ухожу от тебя.
— Да ладно, ты шутишь.
Альф обнял девушку. Фройдис легко оттолкнула его.
— Я ухожу! Я встретила другого человека. И ты меня просто достал! Ты — низок! И я никогда тебя не любила. Не ищи меня.
Фройдис ушла, хлопнув дверью.
Он, ошеломленный, стоял посреди мастерской. Потом потянулся за бутылкой коньяка, которая всегда стояла в сейфе за его «Мадонной».
9
Фройдис почти удалось убедить Сигурни подать на развод с Альфом. Сигурни так устала от своего двойственного положения! И до разговора с сестрой она не знала, что делать. Ей надоело лгать всем вокруг — Альфу, Улаву, детям, самой себе… Надоело прятаться! Хотелось открыть все чувства, отпустить их на волю и радоваться жизни! Быть счастливой от того, что Улав рядом. Она мечтала взять его за руку, поцеловать, обнять, не оглядываясь в испуге — только чтоб никто не увидел, а то… А то — что?
А тут еще этот Магнус! Сигурни сложила ладони лодочкой, набрав в них холодный, золотисто-коричневый песок. Она всегда спускалась сюда, к морю, когда ей было плохо, одиноко или просто надо было подумать, как сейчас. Странно, но море каким-то образом успокаивало ее, придавало сил, возвращало уверенность. Ведь оно такое бурно-спокойное, такое…
Сигурни вдохнула всей грудью соленый воздух. Жаль, что уже прохладно, а то она обязательно окунулась бы в эти ласковые волны, всем телом ощутив их нежные прикосновения. Мысли о море как-то плавно сменились мыслями об Улаве. Какие у него теплые, сильные руки, чуть грубоватые на ощупь, но такие восхитительно-нежные, когда касаются самых чувствительных мест на ее коже. Сигурни прикрыла глаза, почувствовав, как сладкая нега возбуждающе защекотала ей язык.
Как бы она хотела сейчас прийти домой и увидеть там Улава, а не хмурого Альфа… Или нет. Лучше бы он сейчас оказался прямо здесь, рядом с ней, на пляже… Она бы снова прикоснулась бы к его мягким волосам, запустив в них пальцы. Провела бы губами по изгибу его бровей, а потом…
Сигурни открыла глаза. В мысли все время встревал нескладный, рыжий Магнус. Тогда, на морской прогулке, на катере… Он сказал, что хочет любить ее. И он поцеловал ее. Сигурни вспомнила, как испугалась тогда, как она была обескуражена его признанием. Но ведь… ты должна признаться самой себе, Сигурни, тебе же понравилось! Она покраснела, пересыпая песок из руки в руку. «Ну да, — согласилась сама с собой девушка. — Но ведь каждой женщине было бы приятно узнать, что мужчина любил ее всю жизнь и продолжает любить».
А что, если… Сигурни резко встала и отряхнула руки от песка, решительно отогнав мысли о Магнусе.
— Сигурни, пора прекращать с этим, — сказала Фройдис, когда они встретились днем.
— С чем?
— Как с чем? — удивилась Фройдис. — С двойной жизнью! Тебя же это тяготит. Ты же хочешь быть с Улавом?
— Ну да, хочу. — Сигурни залилась краской.
— Так что же ты до сих пор с Альфом? Вы же давно не любите друг друга.
— Не любим, — кивнула Сигурни, соглашаясь.
— Разводитесь.
Фройди всегда высказывала прямо все, что думает. По крайней мере, с ней. И Сигурни была благодарна сестре за это. Но сейчас, даже несмотря на то, что и сама часто помышляла о разводе, она вздрогнула и посмотрела на Фройдис несколько ошарашенно.
— Как так?
— Как-как, просто!
— Это не так-то легко, Фройдис! Я живу с ним уже десять лет!
— Ну и что?
Сигурни усмехнулась:
— Сразу видно, что ты не была замужем!
— Не была и не хочу! От замужества одни проблемы!
— Ты не понимаешь, Фройдис! Я настолько долго с Альфом, что… не могу представить, как я буду без него!
Сигурни сама удивилась своим словам. Часто она думала о том, какой была бы жизнь без Альфа. А тут ее словно озарило — ведь она действительно… сможет ли она без него? Без его красок, разбросанных по всем комнатам. Без его кисточек, растянутых свитеров, широких джинсов… Без него самого с его неизменным стаканом морковного сока по утрам. Сигурни настолько привыкла к тому, что Альф всегда рядом, словно он стал частью ее!
— Ну, сестренка, с таким настроем ты никогда не устроишь личной жизни! Ты подумай сама, ведь Улав не железный. Долго ли еще он сможет жить так, как сейчас? Сколько ему?
— Тридцать восемь… нет, тридцать пять.
Сигурни покраснела, поймав себя на мысли, что перепутала возраста Альфа и Улава. Стало немножко не по себе и как-то зябко, словно ледяной ветерок коснулся спины.
— Вот, считай, уже почти сорок. Ему хочется семью, детей… А ты, как привязанная, за Альфа держишься, будто он пуп земли какой! Сигурни, на нем ведь свет клином не сошелся!