– Мы могли бы их съесть, – Сальвия держала Отто за руку и улыбалась. Зубов у неё почти не было, зато ямочки на щеках выглядели очаровательно. Её вытянутое лисье лицо с тонким вздернутым носиком выражало брезгливость, но голос звучал уверенно, – нам же нужно что-то есть, послушайте, мой дядя был мясником, я знаю, как освежевать…
– Довольно, – Амальда прервала Сальвию, – больное мясо есть нельзя. Так же как и оставлять здесь.
Тогда из обломков корабля, старых веток, терпения, исчезающего по мере того, как светлело небо, был построен плот. Ветки связывали лианами. Некоторые тела уже отнесло от берега течением, оставшиеся погрузили на плот и подтолкнули, в надежде, что ветер поможет самодельному кораблю дураков отправиться в свое последнее плавание.
Оставили только тело Старого Чи.
– Его нужно разрезать на части, – Сальвия снова влезла в разговор Моргана и Амальды, – иначе будет долго гореть, уж я-то знаю. Нужен хороший нож.
Но ножа не было.
У Марка, одноглазого фокусника и знатного шулера, очнувшегося только после того, как костер развели, а плот отправили в плавание, оказалась при себе серебряная ложка. Он хромал на одну ногу и подпрыгивал при ходьбе. Голос у Марка был громкий, поставленный, как у уличного зазывалы. Одно время он продавал собственноручно изготовленные средства от облысения. Он мечтал быть цирюльником, но в подмастерья никто не брал. Тогда Марк стал странствующим травником. Настоящим экспериментатором. Куриный помет и горчичные зерна. Моча и крапива. Ртуть и истолченные крылья мух. Густые волосы в одном флаконе, гладкие и блестящие – в другом. Налетай, толпа!
Так он и лишился глаза. Не стоит приезжать в один и тот же город дважды.
Сам Марк обладал иссиня-черной косой до пояса и рыжей бородой.
– Она важна для меня, – Марк протянул Моргану ложку, – ты даже не представляешь насколько. Так что верни мне её, слышишь? – Марк вцепился Моргану в плечо. – Верни мне её, друг.
Амальда застыла, в неверии глядя на Марка. Не может быть. Откуда у него эта ложка? Неужели они встретились снова? Неужели судьба наконец улыбнулась ей? Сейчас не время начинать этот разговор…
Морган попросил оставить его одного. Даже хорошо, что предстояла тяжелая физическая работа. Ему нужно было разобраться с мыслями. Он опустился на колени и зарылся пальцами в песок.
Небо сегодня такое звездное…
Начал копать.
Последний раз взглянул на лицо Чипатиака. Темно-бурые морщинистые губы, застывшие в гримасе, мутная роговица с серовато-желтым налетом, синюшные пятна на лбу. Впервые он увидел перед собой живого человека. Раздираемого сомнениями, желаниями, страхами. Живого, значит, в самом деле мертвого. Его морщины – мимическая карта прошлого. Единственный ключ к его душе. Но двери нет. Только яма. Зажмурился. Процесс оказался трудоемким. Песок утекал сквозь пальцы, так же, как и время. Погрузил тело старика в яму. Достаточно ли глубоко?
Отключился с ложкой в руке.
Усталость взяла своё.
Потянулась вереница тощих сгорбленных дней. Одинаковых. Наполненных смыслом. Бессмысленных. Каждый день чуть ближе к новой жизни. Ещё дальше от старой. Устройство жилища. Кокосовое молоко. Бамбуковые водосборники. Дождь, застрявший в расщелинах скал. Банановые деревья. Настил из пальмовых листьев. Вертлявая рыба, выскальзывающая из рук. Закат. Удар кремния о кресало. Гарпуны из длинных палок и привязанных к ним острых камней. Навес из льняных юбок. Похлебка из раков-отшельников и яиц, ворованных из гнезд. Снова кокосовое молоко. Черепаховый суп. Искрящиеся на солнце медузы. Куда ни глянь – море. Прибрежные скалы из пестрого песчаника – красная линия, отделяющая их остров от всего остального мира. Впервые – спокойно. Многие умирают в конце дня. Если корабль дураков и лазарет, то лишь для тех, кто считает жизнь болезнью. Но умирают так, как и подобает львам. На закате, под крики тонкоклювых кайр, сладко потягиваясь навстречу солнцу. А на рассвете – рождаются. Под песню ветра. Музыку затеял Марк. Нашел две пальмы на хорошо продуваемом участке. Натянул между ними лиану. Развесил несколько пустых кокосовых орехов, набросал внутрь мелкие камешки. Связку бамбуковых стебельков, с дырками для пущего свиста. Ракушки. Остров наполнился звуками. Запахами. Сальвия собрала дикий виноград, постелила рубаху Отто и, лихо отплясывая, давила перезрелую мякоть ногами. Выжала получившийся сок в чашу, сделанную из кокоса. Оставила бродить на солнце. Тут же забыла о своей затее. Отто глядел на свои руки, покрывшиеся надписями после знакомства с Чипатиаком, и не мог прочесть ни слова. Кажется, речь шла о каком-то проклятии? Или он это выдумал? Быт шел на поправку. Наконец почувствовав под ногами землю, все эти отвергнутые обществом люди захотели мечтать. Ходить голыми. Демонстрировать свои шрамы. Делиться безвкусным супом. Ненавидеть кокосовое молоко. Забывать прошлое.