Но чтоб действительно сменился ракурс – должно что-то случиться. Как минимум, пожар в зале. Или удар по голове. Иначе до меня не дойдет. Интересно, бывает у кого-то по-другому? И почему после удара мысли такие ясные? А всего-то нужно было взглянуть в лицо своему уродству. Или уродству Моргана? Вот что такое дружба. Система зеркал, в которой изображение становится бесконечным. Зацикливается. Единственный способ увидеть свое отражение – другие люди. Чем они ближе, тем точнее. Морган подобрался ко мне так близко, ближе чем кто-либо другой. И я к нему тоже.
Рина просто уехала.
Я до сих пор не знаю, что с ней.
Она больше не появлялась на форуме, не отвечала на сообщения, телефон был отключен. Надеюсь, она просто сменила номер.
Теперь, когда я просыпалась в 5:55 вместе со своим мочевым пузырем, я не думала о летнем душе.
Я пила воду, если хотела пить.
Смотрела в зеркало.
И видела пустынную трассу Одесса – Рени, хрупкую фигуру на обочине, большой палец и свет приближающихся фар.
Когда-нибудь я тоже смогу взять и уехать, если мне не будет нравиться место, в котором я нахожусь. И мне будет плевать на то, который час.
Мое первое путешествие будет в Тирасполь.
Я зайду в подъезд, поднимусь на четвертый этаж, позвоню в дверь. Мне откроет невысокая светловолосая женщина и тут же предложит купить продукцию Avon. Я спрошу, где Рина, и она скажет, что они с сестрой переехали в другой город. Что у них все хорошо.
Что они счастливы.
А до тех пор я буду смотреть в зеркало на стыке сна и бодрствования и постараюсь не перепутать оранжевый свет фар с огнями многоэтажек, заглядывающими в окно.
«Alea jacta est».
Отцвел коварный Саркун. Башенные часы остановили свой ход. Селенье Рхъйаджри скрылось по ту сторону красных скал. Только следы от густого имбирно-чесночного соуса на рубахе Отто напоминали о полуночном веселье.
– Почему-то я проснулся сытым, – сказал он и довольно потянулся. Рядом лежала Сальвия и собирала ожерелье из ракушек.
– Ты снился мне, Отто, – сказала она, – ты громко кричал и с каждым криком из тебя вылетали жабы, а сам ты становился легче, пока не взлетел.
Сальвия отрезала себе волосы тупым ножом и смахивала на мальчишку. Её тонкие губы, растянутые в ухмылке, и высокий голос отталкивали Отто. Но она ходила за ним, как собачонка, и со временем он к ней привязался.
– Нам не дано летать… – Отто запнулся, – у меня такое ощущение, что я что-то забыл.
– Эй, приятель, – окликнул Отто Марк, – письмена.
Отто с недоумением взглянул на свои руки. Они снова были покрыты знаками. Марк смёл ногой замок, который строил последние полчаса, и разровнял песок, чтоб перенести туда изображение с помощью заостренной палки.
– Должны же они что-то значить, – усмехнулся фокусник. Он любил загадки. Любил, когда его разум устремлялся к решению одной задачи, как натянутая стрела, уже готовая вылететь из лука. Мир становился понятным всего на одно мгновение, но этого было достаточно, чтоб снова захотелось жить.
– Чипатиак, – неожиданно для самого себя сказал Отто, – Чипатиак, – снова повторил он, – не могу вспомнить…
Отто обхватил голову руками и упал на колени. Виски пронзила пульсирующая боль. Руки пекло, как будто кто-то залил чернила под кожу и царапал тонким пером, пока знаки не проявятся. Что за чертовщина? Символы стали прорисовываться все более явственно. Вены на руках раздулись. Отто не удержался от крика. Он почувствовал прикосновение к своему плечу.
– Обед! – завопила Сальвия прежде, чем кто-либо успел понять, что происходит, и набросилась на Отто, сбив его с ног.
– Там птица, – объяснила она и вскочила, пытаясь догнать горлицу.
Горлица сделала круг и приземлилась на голову Моргана. Он выставил руки вперед, пытаясь отставить обезумевшую Сальвию. Но не пришлось. Горлица упала, ударилась оземь и обратилась в синеволосую женщину.