Я вспомнил день, когда получил подарок.
Открыв холодильник и убедившись, что из съестного остался лишь одиноко лежащий на столе пакетик зеленого чая, я помечтал о добротном куске мяса, вздохнул и пошел ставить чайник.
– Ах! – раздался из спальни женский голос с придыханием.
Пришло новое сообщение. От Адониса.
Подавил в себе искушение сразу же броситься к телефону.
– Ах! – снова раздался возглас.
«Выйди из квартиры» требовали черные буквы.
Уже бегу. Я никому не позволяю собой манипулировать. Единственный способ выиграть в игре, где не ты придумал правила, – не играть в неё. Так что не дождетесь.
Но любопытство оказалось сильней.
Я отворил дверь, вышел на лестничную клетку как был, в помятой рубашке и спортивных штанах, с всклокоченными волосами, и внимательно осмотрелся по сторонам – ничего. Это становилось даже увлекательным.
– Ах!
«Зайди в лифт» – заявило новое сообщение.
Нажал на кнопку. Меня не покидало ощущение, что за мной наблюдают. Было некомфортно. В лифте обнаружил небольшой картонный пакет с надписью «Тебе» посередине.
Так опасная бритва оказалась на моей полке. Так я впервые выбрил виски… Хватит! Это мазохизм чистой воды. Зачем жевать эту ментальную жвачку? Мы перестали общаться. Точка. Но почему я чувствую, что должен вспомнить всё в мельчайших подробностях? Прокрутить через мясорубку своей памяти, превратить в фарш. Прожевать, пережить и идти дальше. Мне нужно осознать важность этой потери, а потом вычеркнуть Адониса навсегда.
У меня была своя «тетрадь смерти». Никто не умирал оттого, что попадал туда, но если я вписывал чье-то имя, человек исчезал из моей жизни. Обратной дороги не было. Нечего давать людям второй шанс. Только при знакомстве, действует в первые сорок восемь часов. Сезонную распродажу своего времени не устраиваю. Что мертво – то мертво. На дохлой лошади далеко не уедешь, даже если кажется, что она полна сил. Бежать прочь и не оглядываться. Не проверять пульс, не перевязывать ей раны. Не думать, что она поправится. Ни в коем случае не ехать верхом! Смрад разлагающегося крупа никогда не достигнет ноздрей, если скакать во всю прыть. А скакать все равно недолго, трупный яд рано или поздно расползется в воздухе и отравит.
…Я разделся и подошел к зеркалу. Зашторил окна, включил лампу.
Марта и Сережка пошли гулять.
«Восхитительное субботнее утро».
Вот что они сказали. Налили кофе в термос и ушли. Иногда я думаю, что кто-то ненавидит меня настолько сильно, что приплачивает им за счастливый вид. Не важно, что они делают – готовят оладьи, режут кинзу, красят балкон, – они получают удовольствие от процесса. От общения друг с другом. От них исходит какое-то свечение. Они смотрят друг на друга и видят. Часто люди смотрят мимо, проверяют, как на них реагирует собеседник, моргают невпопад или втыкают в стену. Но Сережка и Марта смотрят друг на друга цепко. На меня так Марта никогда не смотрела. Она казалась мне склизкой, вечно влажной, как жаба. Я часто наблюдал за тем, как они целуются во время обеда. Она никогда не вытирала губы после еды. Переодевалась в гостиной, прямо напротив окна, светила своими большими сиськами и бедрами в плену кружевного белья. Меня это бесит. Меня бесит это пышущее эстрогенами существо! Меня бесит, что её гендер определяет её бытие. Она в первую очередь женщина, а потом человек. Летом она ходит в коротких ситцевых платьицах. Платьицах не по возрасту. Красит губы в цвет «спелой вишни». Так она говорит. А в сезон вишни жадно набрасывается на ягодки, обгладывает, обхватывает их губами… Как голодный стервятник – падаль. Зимой надевает халатики с глубоким вырезом. По ночам она бешено стонет, как будто подражает дешевым порноактрисам. Я всё слышу, я даже купил беруши, но я все равно всё слышу.
Как-то раз я не мог заснуть из-за их любовных утех. Это была ночь перед экзаменом по акушерству. Удалось поспать несколько часов на рассвете. Мне снилась всякая муть. Я был собой, но в теле Марты. Мы с Сережкой катались на лодке, я почти не гребла, только вытянула ноги и поглаживала носком его бедро. У меня были длинные ногти на ногах. Я поцарапала его и увидела кровь. Цвета спелой вишни. Я наклонилась, чтоб подобраться поближе и слизнуть несколько капель, но лодка перевернулась. Вода смыла с меня её лицо. Но Серёжка не заметил этого. Он весело плюхнулся в реку и привлек меня к себе…
Меня бесит, что беруши не помогают.
Меня бесит, что она может войти в ванную, несмотря на плеск воды, и попи́сать. Просто открыть замок монеткой. В чем проблема? Или погладить меня по плечам, когда я вытираюсь полотенцем. Это омерзительно. И немного… странно. Мне физически плохо от её нежности. Почему она абсолютно не уважает моё личное пространство? Она все время ерошит мои волосы, хотя знает, что меня передергивает от этого. Особенно, когда она нежно проводит пальцами по мочке уха.