Она знает, когда у меня месячные. Это бесит больше всего.
– Ты – идиотка, – сказала Марта после моей выходки на дне рождения Адама, – в понедельник идём к врачу.
– Идиот, – исправил я.
Больше всего меня бесят местоимения. Ни одно не отражает меня полностью, но когда я слышу «она», у меня сводит скулы. Зачем это дурацкое «а» в конце. Почти во всех языках существительные женского рода заканчиваются на гласную.
В арабском есть только «мужской» и «женский» род. Интересно, в какой степени лингвистические особенности определяют культурные? Люди воспринимают цветовой спектр в зависимости от классификации цветов в их родном языке. Игнорируют переход от голубого к бирюзовому, если знают только слово «синий». Что уж говорить о более сложных штуках вроде самоидентификации и отношений с другими людьми?
В некоторых языках, в основном мертвых, деление происходит только по принципу одушевленный – неодушевленный объект. Мне нравится. Есть человек, а есть дерево. Дерево способно к фотосинтезу, человек может срубить дерево. Они разные. А насколько разные мужчины и женщины? Я не знаю.
Меня бесит, что вокруг столько условностей. Иногда мне кажется, что я живу в большом супермаркете. При входе висит карта, и я могу точно узнать, где продается дружба, в каком отделе искать хорошую работу и сколько стоит сто грамм нежности. Так называется салат из сельдерея и курицы. Продается в отделе готовой еды. Все нужно категоризировать, ко всему приклеивать ярлыки, это так бесит! Плохо-хорошо, хорошо-плохо. Так не бывает. Это вам не прямая дорожка из пункта А в пункт Б, а сраный лабиринт с кучей промежуточных стоянок. Самое тупое, что ярлыки штампуют на заводе, карты штампуют на заводе, обувь штампуют на заводе. Все вокруг – большой завод. Как мне понять, куда идти, если мне не нравится маршрут, проложенный поколениями? Чаще всего мне говорят, что мне не хватает жизненного опыта. Но у меня есть жизненный опыт. Я, конечно, не выживал на войне, не спасал раненых, не питался впроголодь и вообще ни разу не заработал себе на хлеб, но я переживал кучу разных ситуаций, крутил их в голове, обдумывал. Кое-какой опыт у меня есть. Я неплохо разбираюсь в людях. Всех, с кем я общался, легко поделить на типажи. Я сразу вижу, у кого какие проблемы в семье, кто слушает какую музыку и что любит читать. Я точно знаю, девственник человек или нет и есть ли у него хоть какой-нибудь талант.
Это скучно.
Недавно я пытался встречаться с обычным парнем. Олегом. Из моей группы в училище. Пытался поиграть в нормальность. Эксперимента ради, вдруг мне понравится. Я открыт к экспериментам. Я никому об этом не рассказывал. Даже Адонису.
Но ничего не вышло.
Олег шел домой после занятий, ел борщ с чесноком или драники с чесноком, он всегда ел что-то с чесноком, потом приходил ко мне заниматься анатомией. Мы готовились к экзамену и заодно я экспериментировал.
– Акне. Акне вульгарис. Из-за избыточной продукции кожного сала. Вот что бывает, когда ты не моешь руки после улицы. Понимаешь, нет?
У него была отвратительная кожа. Он прижимался слюнявыми губами к моей щеке, я чувствовал его расплывающуюся улыбку. Это вызывало почти физический зуд. Я решил сделать из него человека эпохи Возрождения. Привить ему разносторонние интересы, поработать над внешним видом. Но Олег упорно не понимал, чем отличается Малевич от Кандинского и путал Ларса фон Триера с Захером фон Мазохом, а Захера фон Мазоха с пирожным, а пирожное с плациндой, а плацинду с плацентой. Кроме того, он не обрабатывал угревую сыпь, как я учил. Может быть, он специально усугублял свое положение. Понимал, что я общаюсь с ним только ради самоутверждения.
Иногда я даже думаю податься в учителя. Может, ну её, эту медицину? Я люблю учить других жизни. Это факт.
Отец Олега был гинекологом, и если я заходил на чай, всегда умудрялся начать разговор о профилактике рака шейки матки.
Он говорил, что раннее начало половой жизни – отличный способ профилактики. В том числе угревой сыпи. Главное, – с одним партнером. И подмигивал.
Чертов сутенер. Пытался сплавить мне сынка. Олег в такие моменты краснел и тянулся к моей щеке своим слюнявым ртом.
В общем, надолго меня не хватило. Мы общались около месяца, экзамен по анатомии сдали оба, но ему так и не удалось потрогать меня за грудь.
Мне нравилось, что он такой предсказуемый и управляемый. Я мог бы заставить его делать всё, что угодно. Но это не было мне в новинку.