Уже светало. Моросил дождь. Многоэтажки понемногу оживали. Люди просыпались, зажигали свет, ставили чайник. Несмотря на сетку от комаров, капли долетали до моего лица. Веяло утренней прохладой. Над крышами розовело солнце. Белые спутниковые тарелки напоминали страусиные яйца. У кого-то сработала сигнализация. Из подъезда вышла баба Надя в оранжевом комбинезоне. Она прислонила совок и веник к скамейке и начала разминать плечи. Робко чирикали птицы. Утро вступало в свои права. Деревья морщились от холода и покачивались в такт ветру. Каждый день почки будут зеленеть и крепнуть…
Я прихватила с собой бутылку и пошла в свою комнату. Забралась на кровать и включила ноут.
Пальцы опережали мысли, я доверилась своему бессознательному. Иногда чтоб быть с собой по-настоящему честным – надо погрузиться в свои фантазии. Бессвязные блуждающие образы – лучший индикатор того, чего мне хочется, того, чего я боюсь, того, на что я надеюсь.
Я закрыла глаза и начала печатать. Расположение букв на клавиатуре я знала так хорошо, что можно было просто отдаться чувствам. Я представляла себя пианисткой, несущейся по волнам музыкального моря. Я могла бы порезаться о слишком громкие звуки, слишком честные фразы, как о тонкую бумагу, и даже не заметить, пока на пол не упадет несколько капель крови. Могла бы захлебнуться своим волнением, запутаться в черных водорослях своих сомнений…
Да, это плаванье было опасным.
Но я знала, что мне не нужен спасательный жилет.
Я знала, что справлюсь.
Море унесет меня далеко-далеко, но я всегда смогу найти путь обратно, если захочу.
Потому что у меня есть моё собственное лицо.
O nomen Dulce Libertas!
Облака рассеялись, обнажив острые вершины скал. В сизой дымке занималось зарево.
Над островом свободы впервые за сотню лет взошло настоящее солнце.
Вайя зашла в воду и заглянула в морскую гладь. Она была готова встретиться со своим отражением при свете дня, даже если окажется, что у неё в самом деле нет лица. Потому что кто бы что ни говорил, самый достоверный источник информации о ней – она сама. Как какое-то отражение может знать больше?
Отто Закс с удивлением обнаружил, что письмена на его руках исчезли, а голоса в голове повинуются дирижеру. Его собственному голосу. Громкому и четкому.
Амальда разделась догола, легла на песок и наконец-то смогла заснуть, а Марк лег рядом, взял её ладонь и приложил к своему сердцу. Наконец они вспомнили друг друга.
Морган и Сальвия закружились на месте и превратились в одного человека, срощенного спинами. Никто так и не узнал, что случилось с ним на озере Танатос.
Жители селения Рхъйаджри выбежали на берег и с неверием стали рассматривать друг друга. Их кожа больше не была такой упругой, болели колени, глаза перестали различать линию горизонта, но морской ветер не унес их память.
Они снова были смертны.
Они снова были свободны.
Раздался треск.
Лёд тронулся.
Лопнуло стекло на циферблате башенных часов.
Корабль дураков ушел на дно.
Вечному плаванию пришел конец.