— Надо переждать, — ответил Захария Фролыч. Ничего другого ему в голову не приходило.
— А потом?
Будтов беспомощно усмехнулся и развел руками.
— Потом… Ты ж их положил?
— А то как же.
— Ну, и все…
— Рано ты успокоился, Фролыч.
Будтов и сам чувствовал, что рано, но после «льдинки» ему сделалось так хорошо и сонно, что любая опасность казалась далекой и несущественной.
— Думаешь, видел кто?
— Что там видел… Даже если и видел… Я про другое.
— Так говори, чего там, — расслабленно промямлил Будтов.
— А чего говорить… Это ты скажи, зачем по тебе стреляли.
— Я почем знаю. Отморозки, вот и стреляли.
— Ну-ну. А Дашку кто поил?
— Ты ж там был, не я.
— Я не был, врешь.
— И я не был.
— Че ты разводишь! — рассердился Топорище. — Мне это надо? Давай, не кемарь!.. Он ведь про тебя спрашивал.
— Да она фуфло двигает.
— Да? Что ж он — просто так ей стакан налил?
— Может, и не налил. Мало ли, что она скажет.
— Оно конечно. А я не так думаю. Ты, Фролыч, важной птицей заделался. У вас, я слышал, взорвали кого-то?
— Не успели. Ментовскую жопу только царапнули.
— Все равно. Бомба-то где лежала?
— В парадняке, под батареей.
— Ну вот, а ты говоришь!
— Да я-то причем?
— А притом. Может, ты видел кого?
— Ничего я не видел! Спал. Потом с Василием треснули, а скоро рвануло. Это в бандюгу метили, который на третьем этаже. Жаль, он целый остался. Его кореша мне как-то раз вломили, думал — все… Сломали аж два ребра.
Будтов расстроился. Спаситель превращался в мучителя, допрашивал, блаженство испарялось. Он сунул руку в карман, перебрал монеты. Плохи твои дела, Фролыч, сказал он себе. Мало осталось.
Топорище сидел, глубоко задумавшись.
— Может, они след путают, — сказал он с фальшивой неуверенностью. Дескать, бандюга не при чем…
— Вот уж додумался. Это на меня-то, с бомбой? Кто ж поверит? Менты?
— Да, менты не поверят, — Топорище пожевал губами. — Правильно мыслишь. Значит, остается одно: где-то ты им перешел дорогу.
— Е-мое, спал я!
— Ты всегда спишь, — последовал непонятный ответ.
Будтов, чьи заботы вновь сосредоточились на моющих и чистящих средствах, внезапно похолодел. К тому же начал болеть поврежденный бок, и он вспомнил про лихой автомобиль: тогда, убегая, Захарий Фролыч был слишком занят обменом веществ на посуду и воспринял смертельную угрозу как мелкую помеху, подлую выдумку судьбы, имеющую целью перемолоть, перекрошить содержимое сеточки. Но после, когда в него стали стрелять, сеточка была уже пуста, а значит, палили не по посуде. Бомба, «фиат» и ночные ассасины выстроились в ряд, и Будтов признал, что Топорище, пожалуй прав. Похоже, что он свидетель, и жить не должен. Знать бы только, чему он свидетель…
Захария Фролыч прокашлялся и осторожно рассказал товарищу про взбесившуюся машину.
Бугристое лицо Топорища, и без того не слишком подвижное, закаменело намертво. Он погладил лежавший в кармане пистолет, прихваченный с пустыря.
— Думай, Фролыч, думай, — процедил он сквозь зубы. — Спасаться тебе надо, бежать.
— Куда ж я побегу? — потерянно спросил Будтов.
— Не знаю, куда. Только они тебя в покое не оставят.
— Попробую у Дашки перекантоваться, — сокрушенно молвил Захария Фролыч, подозревая, что к женщине без гостинца нельзя, а делиться не просто жаль нечем.
Топорище немного подумал.
— Стремно, — сказал он с сомнением. — Ну, как к ней придут? Если только рискнуть… забежать на минутку, разузнать про того хмыря, который тобой интересовался.
— Ох, бля… Может, один из тех, кого ты завалил?
— Запросто. Она могла не узнать, в потемках-то. Но все равно надо спросить. Давай, подымайся! Сразу и пойдем.
Будтов, кряхтя, поднялся и тяжело поплелся к выходу. Отряхиваться он не стал. Вдруг Захария Фролыч остановился, уставился на Топорище:
— А чего это ты такой заботливый? Надо, что ль, чего?
— Так повязаны мы теперь с тобою, — пожал плечами тот. — Раз уж я ввязался… Вот найдут они тебя, яйца отрежут — ты им вмиг про пустырь разболтаешь. Нет, дело надо довести до конца.
Возле выхода Будтов остановился:
— Топор, поправиться бы надо.
И взгляд его, и интонации стали умоляющими, собачьими — как будто Топорище (а в обстоятельствах исключительных и судьбоносных — Топор) был ему женой или милиционером. А просто так ничего не бывает, Захария Фролыч верно почуял, что нужно именно просить, поскольку Топорище, до нуклеиновых кислот пропитанный морилкой, строго ответствовал: