"Конечно, Аль-Кахалю легче, — с неприязнью подумал Де-Двоенко. Выслужил себе права. Товарищей жжет, стерва… И в «конторе» у него на крючке целый генерал, вот тебе и показатели, вот тебе и заслуги".
Предчувствуя неизбежное фиаско, он мрачно рассматривал наглое существо с фиксами, вольготно разместившееся на стуле и шарившее во рту грязным пальцем. Палец был украшен татуировкой в виде перстня.
Де-Двоенко разгладил лист бумаги и приготовился писать.
— Говори всех, кого знаешь, — приказал он строго.
Осведомитель задумчиво чмокнул:
— Ну… пиши Антонину Антоновну.
— Хорошо. Фамилия? Где живет?
Существо гыкнуло:
— Где ж ей жить. Нигде не живет. И фамилии нет.
— Почему же тогда "Антонина Антоновна"? — закипая, спросил Де-Двоенко.
— Потому что она так велит себя называть. А дальше никто не знает.
— Так, — Де-Двоенко сжал под столом кулак. — И что же такое с Антониной Антоновной?
— Будтов водил ее в рощу.
— И?..
— Что — «и»? Фролыч потом ничего не вспомнил, коротнул. Но народ все равно уссыкался.
— С чего бы это?
— Так она — трансвестит, Антонина-то Антоновна, — осведомитель радостно подался вперед, дохнул. — В смысле мужик. А Фролыч ни хрена не помнит. Блевал потом.
Де-Двоенко прикрыл лицо ладонью.
— Забудем Антонину Антоновну, — сказал он после паузы. — Давай следующую.
Собеседник с готовностью кивнул:
— Ковырялка.
— Ко… вы… рял… ка…, - вывел Де-Двоенко, зачеркнув Антонину Антоновну. — Кто такая?
— Ой, страшная! — осведомитель надул щеки и завращал глазами. — Как таких земля родит!
— Это мне ясно, — процедил майор. — Как ее звать?
— У нее надо спрашивать, — пожал плечами агент. — Никто не знает. Кому такое интересно? Это у вас в милиции паспорта…
— Ладно. Что же Будтов?
— Ходил с ней как-то.
— Куда?
— В рощу.
— Удачно?
— Как посмотреть. Хвастал, что удачно.
Де-Двоенко нехотя записал про рощу.
— Когда это было?
— Да недели две как.
Майор хватил ладонью по столу и вскочил:
— Что ты мне, сволочь, голову дуришь? Зачем мне "две недели как"?
Осведомитель обиделся.
— Велели же всех назвать…
— Черт! Надо же думать! Я его ублюдков ищу, а ты мне — две недели!
— Откуда ж мне знать, что вы ублюдков ищете…
— Так знай!
— Тогда не там копаете, — знаток окрестного репродуктивного потенциала вздохнул. — Из здешних никто не родит. Давеча одна рассказывала, как в диспансер таскали… Изучали флору, а обнаружили фауну.
— Проклятый Сон! — пробормотал Де-Двоенко, постукивая ручкой по столу. Не развернешься! Даже Аль-Кахалю приходится бегать, несмотря на все его молнии в пальцах. И дедуле зверюга в рукаве тоже не поможет. От сыскной собаки больше проку.
Сон мешал, отчаянно мешал, путал мысли, сковывал движения, пресекал порывы свободной воли. Приходится, проклятье, подлаживаться — иначе откуда бы столько накладок? Общая гниль, гнет болезненных обстоятельств. Будтова хранило его собственное проспиртованное подсознание, расставляя преследователям капканы и ловушки, распуская перед ними коварную трясину. Отсюда, черт подери, все неудачи!
Впрочем, еще неизвестно, какой ум хуже — одурманенный или ясный. Если Консерваторам удастся его протрезвить и развернуть в угодном направлении…
Де-Двоенко скомкал бумажный лист, швырнул в корзину, положил перед собой новый.
— Вспоминай, — потребовал он, сдерживая себя. — Плевать на фауну. В жизни бывает всякое.
"А в сказке — тем более", — подумал он уныло.
— Ряба, — с готовностью отозвался осведомитель. — Крутилась тут такая с год назад.
— Замечательно. Ряба. Что дальше?
— Дальше, стало быть, в рощу…
Глава 10
Дверь подсобки распахнулась. Будтов успел привыкнуть к темноте и сощурился, когда в тесную конурку хлынул дневной свет. Зажмурилась и Даша, которая вздремнула и теперь не могла отличить реальности от сна.
— Выходите, — губы Минус Первого были поджаты. Всем своим видом он выказывал сомнение в безопасности, которую сам только что и наладил.
— Всех обыскали, всем заглянули в глаза, — подхватил Минус Второй, словно отчитываясь перед Захарией Фролычем. — Похоже, что доктор действовал в одиночку. Но еще денек-другой, и здесь бы расплодилось настоящее осиное гнездо.
— Фролыч — что им надо, козлам этим, а? — снова заскулила Даша. Минусы переглянулись. Дашины выходки им надоели.