Пончик не несли. Захария Фролыч внезапно разозлился: вот отродья! Нет, пусть как хотят, а он отсюда смоется. И тут же вспомнил, что смыться ему некуда. Рожа-то вон какая стала! Он — никто. Ни тебе пенсии по общей инвалидности, ни прописки, ни даже милицейского протокола. Врали и не краснели, про квартиру-то! Скоро выпустим. И куда?
Дверь осторожно приоткрылась, в щель просунулась голова Минус Второго бодрая и важная. Консерватор был счастлив счастьем алкоголика, который две недели, как завязал. Запахло одеколоном; набежала слюна, привлеченная вкусным.
— Вы уже встали, Будтов? Отлично. Приводите себя в порядок — и в столовую. Потом приступаем к занятиям.
— Стар уж я учиться-то, — буркнул Будтов, натягивая брюки. — Какой из меня ученик?
— Поживем — увидим, — Минус Второй не разделял его пессимизма. Растолкайте соседку. Будтов! — Консерватор поднял палец. — Вы, часом, ее не того? Не надо! Мы найдем вам покрепче, поздоровее… кровь с молоком. Это вопрос стратегический!
— Сразу отрубились, — Будтов говорил сварливо, но не смел проявить свое недовольство в чем-то большем. — Какое «того» после ваших номеров? Небось, вообще уж не встанет…
— Бросьте! — засмеялся Минус Второй. — Встанет так, что ахнете! Еще упрашивать будете: ляг, полежи! Ну, я жду вас внизу.
Голова исчезла. Захария Фролыч провел ладонью по чужим волосам, сухо плюнул и толкнул одеяльце:
— Дашка! Подъем. Кормить будут.
Одеяло съехало. Даша не шелохнулась, не потянулась и даже ни разочка не зевнула. Она лежала, положив ладошки под дряблую, но чистую щеку, и глядела перед собой незрячими, остановившимися глазами.
— Помяни мое слово, Фролыч, — сказала она наконец. — Понаделают из нас «чаппи», порубят не за что.
— Да подымайся! — Будтов сдернул одеяло. — Так оно и выйдет, если будешь лежать и скулить.
Даша угрюмо села, потянулась за грязным телесным кружевом. Поморщилась:
— Постираться бы…
— Вот! Человеком становишься! А говоришь, порубят…
Через десять минут, умывшись и одевшись в тряпье, нравившееся им все меньше и меньше, Будтов и Даша спустились на первый этаж. Минус Второй перекуривал с часовым. Видимо, только что он рассказал тому что-то очень смешное, анекдот, и оба просто покатывались со смеху. При виде Будтова солдат мгновенно замолчал и вытянулся по струнке. Рот его приоткрылся, готовясь пожелать здравия, и Захария Фролыч насупился.
— Вольно, — небрежно бросил он.
— Вникаете, Спящий? Почет и любовь, почет и любовь, — прокомментировал Минус Второй и посторонился, пропуская важных особ вперед. — Вон домик с красной крышей, видите? Там состоится прием пищи… тьфу! — скривился он. Кондиционализм… он же строевая олигофрения. Влияние условий, не обращайте внимания.
…В столовой все оказалось намного уютнее, чем в казарме. Маленький столик был аккуратно накрыт на двоих. Оба едока получили ложку, вилку, ножик и салфеточку. С каждым предметом по отдельности Будтов обращаться умел, но, будучи снабжен всеми сразу, почувствовал себя пилотом трансатлантического лайнера. Кушать подали мудреную еду: жареную картошку, филе судака, джем, тосты и слабенький кофе со сливками.
— Фролыч, — прошептала Даша, ковыряясь в судаке вилкой. — А пивка у них нет?
— Дура совсем? — огрызнулся Будтов. — Ты еще закажи…
Он брезгливо понюхал джем, отодвинул.
— Вы савсэм нэ лубите варенья? — послышался густой голос над ухом.
Захария Фролыч обернулся и увидел огромного повара, вроде бы и белого, потому что в белом, но от природы — черного, волосатого.
— Надо хорошо кушать, — великан выпятил губы, и Будтов ощутил себя мальчиком-с-пальчик в гостях у людоеда.
— Какой мужчина! — восхищенно выдохнула Даша.
— Вах, — довольно сказал повар и пошел обратно на кухню.
— Ну, вижу, тебе здесь по вкусу, — ядовито заметил Будтов. Он быстро съел, что было на тарелке, и влил себе в изумленное горло кофе.
— А чего придираться? Ты теперь большой человек… бодун залечили, фотку поправили.
Захария Фролыч открыл было рот, чтобы ответить, но тут раздался низкий звук гонга.
— Давай быстренько! — крикнул невидимый повар. — Сэчас начнется палитинформация.
Будтов шепотом выматерился и осторожно встал.
— Ну, пойдем, — потянул он Дашу за рукав. — Посмотрим на небо в алмазах.
Та воровато оглянулась и быстро сунула в карман намазанную булочку. В формальном смысле Ксения Блаженная была далеко, но Даша знала, что святая всегда караулит где-то рядом.
* * *