— Спящий… постойте… дайте мне говорить… — прохрипел Аль-Кахаль. Раздвоенный язык набух и почернел.
— А что ты мне скажешь? Что ты мне сделаешь? Ты теперь мне ничего не сделаешь, — пыхтел Захария Фролыч, сражаясь с упрямым горлом.
— Спящий… опомнитесь… против кого вы пошли? Вы казните Господа своего… Создателя и Вседержителя…
— Умри, сатана, — Будтов его не слушал. — Причем тут Господь…
Аль-Кахаль начал кашлять. Не в силах противостоять Сонному бытию, он мысленно прощался с незавершенными духовными упражнениями.
— Я — Гнев Господень… — Сипение Аль-Кахаля было едва слышно. — Я часть Его… Перечтите Писание… Напал злой дух от Бога на Саула… Это из Первой Книги Царств… Вот еще: разрушил города, потому что напал на них ужас от Господа… Вторая Книга Паралипоменон… Ужас от Господа — это мы… Мы хотели прервать Сон… иначе воцарится дьявол… Сон ведет к всевластию дьявола…
Захария Фролыч, вслушиваясь в его бормотание, на секунду остановился.
— Ты врешь! Ты хочешь разрушить Божественный замысел! Ты убил Ангелов!
— Это… не Ангелы… Все не так… Ангелы — это мы… Ангелы Радикалы…
Будтов встряхнул головой:
— Что ты говоришь такое? А кто же они?
— Бесы… Спящий, вас обучали бесы… Вашего дедушку поили Консерваторы… они готовят приход Антихриста… Им нужен Сон… Вспомни… Ты видел, ты просто не понимал…
В ту же секунду Будтов вспомнил о таинственных символах. Они всплыли перед его внутренним взором так же явно, как если бы были начертаны в воздухе огнем. Он так разволновался, что нечаянно сдавил горло немного сильнее, чем следовало, а когда спохватился, было уже поздно: Аль-Кахаль лежал перед ним, распростертый и бездыханный. Черты лица его понемногу приобретали неземное благородство, одежда таяла, а кожа дышала мраморным холодком. Вскоре, когда посмертная трансформация завершилась, Захария Фролыч увидел, что подстилкой мертвому врагу служат два белоснежных крыла. Он не долго ужасался поверженному совершенству: волшебное, скорбное пламя объяло труп, и мигом позже лишь выжженная земля напоминала миру об этом гордом и противоречивом существе.
Глава 8
Минус Первый, приходя в сознание, застонал. Он медленно встал на четвереньки и повел носом, продираясь сквозь гарь и чад.
Дудин избежал ожившего Консерватора чудом. Разыскивая Будтова, он побежал в обход горящего клуба, налево, а Минус Первый остался лежать справа и уже выказывал первые признаки воскресения. Если бы старший лейтенант попался ему на глаза, то прожил бы несколько меньше, чем отмерила судьба, но Сон еще нуждался в услугах Дудина, и он не попался. Это печальное для госбезопасности событие случилось чуть позднее, и Минус Первый был здесь не при чем: просто Дудин привык всегда и во всем добиваться намеченного. А раз он наметил наткнуться на Захарию Фролыча, то и наткнулся.
Старший лейтенант, черный от сажи и липкий от крови, нырнул в овражек, когда увидел потерянную, обманчиво нескладную фигуру Будтова. Добыча беспечно прохаживалась среди осин, изучая какие-то листки. Губы Будтова быстро шевелились, пальцы нетерпеливо комкали и отшвыривали прочитанное. К чести Дудина надо отметить, что он всегда сначала думал, а после стрелял. Первым его желанием было именно выстрелить: он принял Захарию Фролыча за какого-то уцелевшего охранника. Лейтенанта ввело в заблуждение новое лицо Спящего. Но Дудин обладал отменной памятью на лица и тут же вспомнил, что уже видел этого типа на ступенях клиники. И там, на ступенях, тот никого не охранял — напротив, Дудин сразу определил, что охраняют его. Тогда этот факт показался ему подозрительным, однако недостаток информации не позволил лейтенанту сделать правильный вывод. И он, лейтенант, продолжил ломиться в открытую дверь. Впрочем, Дудин и теперь не был полностью уверен в своих заключениях и счел за лучшее выждать. Лакмусовой бумажкой в очередной раз оказался верный, но недалекий кот, которому не терпелось поставить точку в своих мучительных странствиях. Когда кот вторично обрел хозяина, сомнений у Дудина не осталось. Будтов ничего не замечал: он подхватил кота, вспорхнувшего из зарослей, и даже прервал на какое-то время свое увлеченное чтение. Захария Фролыч наглаживал животное и что-то ему говорил. Дудин прислушался и разобрал диковинные стихи, которые Спящий слагал на ходу.