Но Захария Фролыч не слишком вчитывался в бумаги. И лоб он тер вовсе не от пентаграмм. Откровенно говоря, он вообще не думал о документах, его мыслями почти всецело завладело Слово.
Будтов очень быстро сообразил, что происходит, но не мог воспротивиться неизбежному. Бомба празднично мигала огоньками, постукивал невидимый метроном. Консерваторы, погибая, ускорили события и приблизили конец Бытия не самого по себе, но его формы, которая их не устраивала. Отчаявшись добиться своих целей путем эволюции, они в последнюю секунду включили обратный отсчет. Возможно, они воспользовались телепатией или еще как-то наворожили. Эфир — деликатная вещь, его не ущипнешь! Захария Фролыч понимал, что это — крайняя, вынужденная мера, в успехе которой его педагоги навряд ли были уверены. Но сделанного не вернешь, и все пути были отрезаны. Будтов не знал, когда взорвется бомба. И не мог вообразить, каким окажется обновленный мир. Возможно, это будет совершенно другая реальность, а человечество канет в бездну, в общество мифических атлантов и гиперборейцев, где скрежет и стон. Но чем, несмотря ни на что, силен россиянин? Надеждой и верой, где вера есть предельное развитие надежды. Имя ей — навязшее в зубах «авось», непонятное другим государствам. А потому Де-Двоенко, которого нужно было обязательно найти, уверенно присутствовал среди обрывков прочих мыслей, сновавших в голове Захарии Фролыча. Обрывки были совершенно фантастичны, и каждый из них скрывал в себе кучу возможностей. "Промасленные концы могут самовозгораться, — думал Будтов, тогда как ноги его делали свое природное дело: шли. — Чемпионат по конкубинату среди юниоров. Из ягод, собранных корявыми руками отъявленных мерзавцев, получается натуральный «Добрый» сок. Отдаленные предвестники сифилиса. Иноземец, приговоренный к шпионажу за двадцать лет каторжных работ". Этот сумбур, как догадывался Спящий, являлся ошметками прошлого, отжившего мира. И Слово, создающее вселенные, упорно прокладывало себе дорогу сквозь густую бессмыслицу.
Захария Фролыч строил фонетические фигуры, на первых порах ограничиваясь планиметрией. "Ме-есто, — тянул он тихо, растягивая рот. Чи-исто! — восклицал он высоко, уводя звук вверх. И дальше снова тягуче и ровно: — Че-естно".
Звук возвращался на прежнее место. Будтов, продолжая его вниз, басил заключительное "Ча-асто!" и завершал тем самым словесный ромб, углы которого образовывались гласными звуками. Ромб, как и положено ромбу, имел двухмерную структуру.
Построив одну фигуру, Захария Фролыч тут же принимался за новую. Играя гласными, он творил треугольники, квадраты, параллелепипеды и круги. Де-Двоенко маячил где-то сзади, выступая как фон; беззащитное солнце готовилось к последнему закату. Фигуры переплетались, обнаруживая настойчивое желание приобрести объем и перейти в третье измерение. За полчаса до города Захария Фролыч покончил со школьными азами и взялся за стереометрию. Звуки и слова соединились в непонятные фразы, оборачиваясь шарами, конусами и пирамидками. Добавился цвет, и мысли Спящего все больше и больше походили на витрину "Детского Мира". Он мимоходом отметил, что сложные тригонометрические функции становятся априорным свойством его чудесного сознания.
"Показать бы Дашке эту красоту, — подумал он и скрипнул от ярости новенькими зубами. — Скоты! Скоты! Скоты!.."
Ярость сменилась эгоистической досадой. Что проку было в знаниях, которыми его напичкали? К чему теперь левитация, зачем гипноз? Захария Фролыч верно предчувствовал, что дивный новый мир потребует от него совершенно иных качеств.
Правда, гипноз все-таки пригодился. Показался магазин, а у Будтова не было денег. Конечно, теперь он мог применить грубую силу и взять все, что понравится, но Консерваторы не успели окончательно испоганить его простую душу, и Спящий предпочел налету простенький фокус. Вскоре он вышел из лавочки, держа за горлышко бутылку дешевой «русской» водки. В магазине были марочные коньяки и десять сортов виски, которых Будтов отродясь не пробовал, но тяга к роскоши не входила в комплекс боевой подготовки, и Захария Фролыч сам не смог бы ответить, как это вышло: он еще рассматривал сказочные полки, выбирая, а между тем уже сжимал в кулаке единственно возможный товар.
— Пакетик! Возьмите пакетик! — кричала ему вслед заколдованная продавщица.
Будтов тепло улыбнулся, и та расцвела. Ей померещился чудесный букет желтых тюльпанов — знак благодарности за образцовое обслуживание. Спящий помнил, что желтые тюльпаны считаются вестниками разлуки, а он как раз уходил, из магазина, вот и…