Цогоев не ответил. Он растирал запястья и смотрел в пол.
Минус Первый отвлекся от сладкого плевка и нахмурился.
— В чем дело, коллега? — спросил он подозрительно. — Какие руки?
Взволнованный Де-Двоенко отмахнулся. Откуда Консерватору было знать, что Цогоев не мог — физически не мог — расписаться! Для этого, как уже говорилось, требуются пальцы. Хотя бы два. Но после того, как задержанный погостил в милиции, пальцы его сделались непригодными к письму. Если быть честным до конца, то пальцев вообще не осталось.
Но теперь они были!
— Посмотрите на его руки, — прохрипел Де-Двоенко, потрясенный новой догадкой — страшной и ослепительной.
— А что с его руками… — начал Минус Первый и прикусил язык.
Цогоев вскинул голову. В глазах его бушевало негодование.
— Сей мир жесток к посланникам Создателя, — заметил он строго, и тон, которым это было сказано, не предвещал ничего хорошего. — Мне было больно. Слепцы! Вы погрязли в интригах. Но Ревизору ничего не стоит обновить плоть, коль скоро плоть пришла в негодность. Ревизору под силу даже воскреснуть. Поднимитесь над суетой и посмотрите, кто у порога.
Минус Первый проследил за пальцем Цогоева и выронил пистолет.
— Ревизор — это всегда серьезно, — напомнил ему Волнорез, заполнивший собой дверной проем. — Гораздо серьезнее, когда Ревизоров — два.
Глава 11
Вова-Волнорез вдвинулся в комнату.
— Сворачивай базар, — он хмуро, исподлобья посмотрел на Консерватора. Ты попал, конкретно попал.
— И не только базар, — добавил Цогоев, показывая на Будтова. Затормози его.
Воздух вокруг Захарии Фролыча пузырился и играл красками. Спящего окутывала семицветная аура, похожая на праздничный саван.
— Я не могу… это не в моих силах… — выдавил из себя Минус Первый. Но глаза у него бегали, выдавая лживость речей.
— Ну не нам же этим заниматься, — оскорбился Волнорез. — Ты, я вижу, совсем отмороженный. Знаешь, что про тебя Канцелярия пишет? Показать?
— Не надо, — опомнился тот и взмахнул рукой. Будтов раскрыл рот, на секунду уподобившись экзотической рыбе, и с силой выдохнул. Откуда-то издалека донесся приглушенный гром, по комнате пробежала ледяная волна. Вечер, сгустившийся за окном, озарился короткой вспышкой. Цогоев потянул носом:
— По пятьдесят рентген схватили. Вот негодяй!
Де-Двоенко быстро нагнулся к дедулиному уху и что-то прошептал. Его ухищрения оказались напрасными, Цогоев разобрал все.
— Ты слышал, что он сказал? — обратился он к Волнорезу. — Этот умник не понимает, почему к нему прислали черного Ревизора. Ты! — Цогоев грозно шагнул в сторону майора. — В Канцелярии не место земным раздорам, Боги живут в мире и согласии, в атмосфере делового сотрудничества. Гордыня лишила тебя остатков разума. Ты даже не знаешь, кто заступил на дежурство — вот до чего оторвался. Не оторвался — отщепился! Примкнул!
Жарко дыша, надвинулся Вова-Волнорез:
— Аллах дежурит, — шепнул он сурово. — Извинись, друг — себе ж дороже. Может, тебе и моего патрона назвать?
— Нет-нет! — Де-Двоенко заслонился ладонями. — Я приношу извинения. Это, вероятно, Сон. Так он искажает субъективную реальность…
Майор лукавил: на самом деле ему очень хотелось узнать, кто покровительствовал Волнорезу, и кому вообще могло прийти в голову воспользоваться этим образом в божественных целях. Но он благоразумно поостерегся спросить.
Цогоев приблизился к Будтову, который уже благополучно перестал воздействовать на бытие и стоял, потерянный и согласный на все. Пирамидки и додекаэдры рассыпались в пыль, параллельные прямые стянулись в единую точку, а Лобачевский и Риман превратились в пустые фамилии, каких полно. Обычно их носят любители воды из-под крана. Кот настороженно, немигающим взором следил за высоким порученцем.
— Спящий, Канцелярия выражает вам соболезнования и приносит извинения, — заявил Ревизор. — Это не в наших правилах, но ваш случай исключительный. Вы можете истребовать себе компенсацию за причиненные неудобства.
— Хачик, ты откуда здесь взялся? — глупо спросил Захария Фролыч. Он вдруг вспомнил своего вежливого и услужливого соседа.
Цогоев вздохнул.
— Что ж за сны-то у вас, — сказал он с сожалением. И позвал: Волнорез! Поговори с потерпевшим. Ты ему понятнее и ближе.
Его товарищ подошел к Захарии Фролычу и взял его за пуговицу толстыми пальцами.
— Ну что, квартирант? — ухмыльнулся он дружелюбно. — Про пятновыводитель помнишь? Сейчас попрыскаю… — Волнорез расхохотался и стукнул Будтова по плечу. — Это шутка, не дрожи. Давай, соображай — чего ты хочешь с этих козлов? Что с ними сделать?