Мамонтов, почитая Вустина за тугодума, никак не ждал, что тот так быстро сориентируется и будет спорить. О чем тут спорить? — впору не спорить, впору думать об устройстве мира и о своем в нем месте — право слово, незавидном.
— Пупок, — пробормотал Вустин.
— Что — пупок?
— Я родился. У меня есть пупок.
— Ну, пупок. И что с того? На одном конце — ты. А на другом кто?
Вустин ничего не сказал.
— Я думал, ты тормоз, — запоздало удивился Мамонтов. — Как это ты быстро про пупок спросил!..
— Вы все врете, — проговорил Вустин и дернулся.
— Я вру? — доктор распрямился и весело посмотрел на него. — Хочешь, телевизор покажу? Мы сейчас кое-куда отправимся, я тебе покажу новости. Сегодня в мире. Москву посмотришь… Думаешь, там дьяволы с рогами в Кремле засели? Вовсе нет, Бог миловал. Жизнь кипит… заготконтора!
Вустин вдруг заорал во все горло, и Мамонтов быстро закрыл ему рот ладонью.
— Знаешь, почему я здесь? — сказал он с ненавистью. — Потому что на дух не переношу таких. Я даже выступал за всякие там запреты… Блевать от вас тянет, понимаешь? Я сам такой. Из вашего племени. Мне знаешь, сколько лет? Они у меня вот где, — Он сперва хотел провести ребром ладони по горлу, но тут же, раздираемый разнонаправленными чувствами, соорудил кулак. Потряс им. — Боятся они меня! Много знаю. Меня оставили: свой лучше разберется в ваших потрохах… Но я никогда не был бараном вроде вас. А сейчас, урод, ты познакомишься с самой что ни на есть новейшей историей…
Не отнимая руки, он сунул другую в карман халата, вынул пластырь.
— Только пикни! Скормлю собакам…
Мамонтов крестом залепил Вустину губы, приготовил наручники и начал разматывать бинты, крепившие кисти к ручкам кресла.
… Покуда он бесновался, отец Савватий влетел в уже известную секретную комнату. Он вынул сотовый телефон и позвонил попечителю Браго. Труба внимательно выслушала последние известия и тон, в котором она ответила, овеществился в виде испарины, проступившей на ректорском лбу.
— Послушайте, — говорил попечитель Браго ровным и спокойным голосом. У вас было все. Меня не интересуют никакие альтернативные варианты. Вы и ваши сотрудники плюете в колодец, кусаете дающую руку. Воображаю ваши смешочки: у богатых своих причуды! Так вот: вы правы, я богатый. И у меня есть причуда. Я долго кормил и содержал вас, не требуя ничего взамен. В кои веки раз я обратился к вам с личной просьбой. Мне нужен именно этот. На вас уходят сумасшедшие деньги, ваше малейшее самодурство…
"Ну, с самодурством — это не к нам, — сказал про себя ректор. — Дорогая заморозка — пусть так, я не спорю, но вся эта божественная комедия с балами и латынью — плод вашего, господа, извращенного воображения. Платим, гуляем, желаем первого сорту!"
Вслух он ничего такого не сказал, а ответил:
— Не волнуйтесь, почтеннейший. Он далеко не уйдет.
— Тогда к чему эта паника? Зачем вы вообще мне звоните, если ситуация под контролем? Боитесь, что доберется до журналистов?
— Нет, этого я не боюсь. На станцию посланы люди. Ближайшие населенные пункты прочесываются, — Савватий соврал. Администрация Лицея давным-давно разворовала средства, отпущенные на кадровые нужды. — И журналистов в них нет. Я боюсь только, как бы с ним чего не случилось. Тайга здесь — одно только слово, вы понимаете, но он же ни черта не соображает, лютик оранжерейный. Напорется на сук…
— Вот и постарайтесь, чтоб не напоролся! Обрубите все сучья! Может быть, вам деньжат подкинуть на топоры?
Савватий отнял трубу от уха и уставился на нее бешеным взглядом.
Немного успокоившись, он примирительно сказал:
— Добро, извините меня. Конечно, я зря позвонил. Все будет хорошо, господин попечитель.
На том конце отключились.
Ректор перевел дух, налил себе из первой попавшейся бутылки, выпил. Затем вызвал повара.
— Устроение — великая вещь, голубчик, — начал он, когда хмурый усач переступил порог. — Господь не брезгует натурпродуктами. Намек понятен? Почему вы не запираете двери, идиот проклятый?..
Но думал отец Савватий совсем не о поваре, повар — формальность. Ему не давала покоя железная дорога. Возможно, он опоздал с отправкой людей. До сих пор им везло, и редких беглецов заносило в другую сторону. Однако удача госпожа с характером.
4Швейцер ждал, что туннель окажется длиною в несколько верст и будет даже не туннелем, а каким-нибудь хитрым лабиринтом. Думал он и о монстрах, которые питали слабость к темным подземельям. Эти смутные картины сочетались в его сознании с пулеметной стрельбой, цепкими лучами прожекторов и воем сирен — так, что он уже не знал, что хуже: монстры или те, кто пустится за ним в погоню.