«Есть ли у него сын?» — вдруг подумал Малый Букер. Игорь Геннадьевич был ему настолько неприятен, что он представил, как было бы хорошо ненадолго усыновиться, совсем на чуть-чуть, на родительский День, укороченный. Букер предался мечтам, воображая соблазнительное торжество над записным авторитетом.
Отдуваясь, Игорь Геннадьевич перешел на шаг и шел невозмутимо и чинно.
«Наверно, у него дочь, «— решил Букер.
— Скоро придем-то? — пробормотал Котомонов и передвинул надоевшую сумку за спину.
— Стой, раз-два! — Миша резко затормозил и повернулся лицом к скаутам. Дима и Леша сразу отошли в сторонку, устроились на пригорке и закурили. Военрук придирчиво стрелял глазками.
— Прямо по курсу — неизвестный колодец! — объявил Миша. — Кто хочет пить?
— Мы! Мы!!..
Строй смешался; замыкавшие Дьяволы, дыша в спины Кентаврам, поднажали, и Тритоны растворились в куче мала.
— Стоп! — Миша растопырил руки и загородил колодец. — Чему вас учили на занятиях?
Военрук похаживал в стороне и загадочно улыбался.
— Колодец мог быть отравлен противником, — напомнил Миша. — Кроме того, вода может быть просто грязной, и вы все подхватите дизентерию или холеру. При виде незнакомого источника необходимо перво-наперво произвести обеззараживание воды.
С этими словами старший вожатый расстегнул сумку, достал пакет с крупными белыми таблетками и торжественно бросил в воду несколько штук.
— Получается не очень вкусно, хлоркой отдает, но зато погибает все живое…
— Ах ты, паразит! — послышался крик.
Миша недоуменно посмотрел и увидел, что к нему, переваливаясь и глядя себе под ноги, спешит неуклюжая баба в латаном ситце и резиновых сапогах.
— Ты что же, гадина, с колодцем делаешь, а? Это что — твой колодец, зараза чертова?
— Погодите, погодите, — Миша приветливо улыбнулся. — Не надо ругаться, вы же видите — я с детьми.
— Гоша! Гоша! — заголосила баба, не обращая никакого внимания на мишины объяснения. — Гоша, иди сюда быстро, посмотри, что они делают!
Игорь Геннадьевич полез в карман.
— Пистолет достанет, — прошептал Дроздофил, проникаясь к отставнику уважением.
Но Игорь Геннадьевич вытащил деньги.
— Возьмите, возьмите, товарищ, — крикнул он испуганно. — Мы ничего такого…Сколько мы вам должны?
Малый Букер уже понял, что будет дальше, и, чтобы ничего не видеть, вышел из кучи и наплевательски уселся под гражданский куст. Леша и Дима сидели совсем близко, и он улавливал отрывки их разговоров.
— Ну, все… плакал полтинник…
— Какое там, смотри — он стольник ей хочет сунуть, козел…
— Припухли за флажками-то, на воле — героизьм! Я всегда говорил, что эти «микроинъекции зла» — одна видимость…
Дима ответил какой-то шуткой, в которую Букер не въехал.
— Да нет, я серьезно… Чего по чайной ложке-то? Вот тебе результат… Какая-то тетеря завизжала, и все лапки подняли.
— Если больше, можно дозняк схватить. Злобный. Как ты вот. Подсел, теперь у тебя ломки…
— Ну да, так бы и разорвал. Пусть старший прикажет…
Возле колодца военрук и Миша наперебой совали бабе под нос ведро, полное студеной воды. От избы уже спешил неприглядный Гоша.
Дойти ему не дали: баба, зажав в кулаке целых полторы сотни, махнула, и Гоша, вооруженный косой, немного постоял, чтобы удостовериться в общей гармонии.
Миша прошипел беззвучное ругательство и сплюнул. Он взял Игоря Геннадьевича под руку и отвел в сторону. Скауты стали свидетелями унизительной сцены: разъяренный Миша выговаривал военруку, а тот задыхался, прижимал к груди руки и, наконец, перешел на визг и свист, которые стали слышны всем:
— Вы не понимаете, вы молоды! А я иначе не могу, я так воспитан, я такой человек! У меня принсипы!..
— Как я в глаза им буду смотреть?! — не слушал его Миша.
Леша принял общее командование.
— Привал! — распорядился он. — Разойтись, заняться личными делами. Далеко не расползаться!
Отряды облегченно распались. Кто-то помчался в кусты; другие, сдирая ненужные сумки, улеглись на траву. Дима и Леша мрачно оглядывали усталое стадо, а Миша продолжал наступать на Игоря Геннадьевича, трусливое козлячество которого в мгновение ока лишило игру боевого духа.
— Спорим, что дальше не пойдем? — перед Букером отважно возникла рука Паука.
Паук был парией, а Букер не терпел панибратства изгоев и сразу же пресек попытку контакта.
— Знаешь, что бывает после таких шрамов? — спросил он, бесцеремонно тыча пальцем в рот несостоявшегося спорщика.
— Ну, что? — с деланным равнодушием ответил тот и стал игриво разглядывать небо, как будто приглашал Букера обратить назревающее оскорбление в шутку, товарищескую условность, общий секрет.