— Живой, — промямлил Де-Двоенко про то, что и так было ясно.
— Понимаю, — зловеще кивнул Андонов, огибая стол.
— Первый блин, товарищ полковник. Я хочу сказать, комом.
— Угу.
Начальник взял Де-Двоенко за дряблое горло. Клювовидный нос майора запрокинулся.
— Собака! Ты что — ребенок малый? Сложное задание? Обстановка помешала?
— Виноват.
— Мне какое дело, что ты виноват! — заорал Андонов, не боясь быть услышанным. Полковник орал всегда, это знала каждая собака. — Спросят-то с меня! Меня раком поставят!.. Почему бомба?
— Решали непосредственные исполнители, товарищ полковник…
— Ах, вон оно что! С какой же стати?
— У них рука набита, им виднее…
— А ты, ты на что?!
— Виноват, — повторил Де-Двоенко, задыхаясь. Кольцо костлявых пальцев сжималось. — Не проследил… положился…
— Но бомба-то, бомба?… Почему бомба, я тебя спрашиваю? Почему тогда не «Тополь-М»? Боевые газы?
— Исправим, товарищ полковник…
— Исправим!.. Вы бы еще со спутника прицелились! Хватило бы кривого ножа…
— Думали, наверно, замести следы…
— О, мой бог, — Андонов отпустил Де-Двоенко и взялся за виски. — Следы. Зачем их заметать? Кто их увидел бы, эти следы, если б у вас, пораженцев, все получилось?!.. Всем было бы до фонаря… Значит, заранее рассчитывали на провал! Вот оно! Заранее! А почему?
И полковник, вздохнув, вернулся к горлу.
— Переметнулись? — спросил он тихо, участливо — и тем более страшно. Продались? Я вас насквозь вижу! — снова закричал Андонов, грозя пальцем. Что молчишь?
Де-Двоенко глотал воздух, пытаясь всеми мускулами лица объяснить, почему он молчит.
— Лично вернешься и все доделаешь, мерзавец, — сказал полковник, яростно раздувая тонкие ноздри. — Срок — сутки. Нет — двенадцать часов. Или даже десять. Дьявол тебя оближи — ведь и часа достаточно! Ты мне ноги должен целовать…
Де-Двоенко поспешно задергался, намекая, что этот свой долг он готов исполнить безотлагательно. Отпущенный, он действительно повалился на колени и вытянул губы трубочкой, целясь в ботинок.
Андонов пнул его в щеку:
— Время, время!..
Де-Двоенко суетливо вскочил, быстро отряхнулся и попятился к выходу, но Андонов знаком приказал ему задержаться еще чуть-чуть.
Полковник шагнул к столу, снял телефонную трубку, набрал номер.
— Говорит Плюс Девятый, — произнес он почтительно. — Докладываю: полеты разобраны. Исполнителю поставлено на вид. Делаю все возможное…
Из трубки выскочила длинная, зубастая пасть, схватила полковника за ухо, стала трепать.
— О-ох! — простонал Андонов, синея лицом и не осмеливаясь защититься.
— Ррра… ррракалья… — рычала пасть в промежутках между укусами. Рррниже… ниже тррубку опусти… Тварррь… Еще ниже…
— На, побеседуй, послушай, — просипел полковник из последних сил, протягивая трубку Де-Двоенко.
* * *Послушав трубку, Де-Двоенко, побежал выполнять задание дальше. На бегу, держась за ухо, он вытащил из кармана теперь уже свой собственный сотовый телефон: с одной-единственной кнопкой. Спрятался в кабинке сортира, надавил.
— М-да?.. — немедленно ответил хриплый голос.
— Т-т-ты, сантехник, — застучал зубами Де-Двоенко. — Ты что натворил?
— Исправим, — бодро заверил невидимый хрипач.
— Срок — восемь… нет, шесть часов! — тот в изнеможении опустился на стульчак. — И только посмейте еще раз…
— Да мы хотели, как вернее, — обиженно ответил голос. — Какой-то негодяй заметил и позвонил. Все было бы справно. Мы ждали, он к вечеру выползет — и привет…
— Не надо ждать! — взвизгнул Де-Двоенко. — Ноги в руки — и за дело! Застрелите, разрежьте на куски, утопите — только скорее!
— Уже работаем, — примирительно сказали в трубке. — Не волнуйся, Плюс-Двенадцать, не подведем.
— Не подведем, — шепотом передразнил Де-Двоенко, отключаясь. "Ах, силы небесные…" Вышел из кабинки, заглянул в остальные: проверил, не слышал ли кто. Убрал телефон и спустился вниз, в дежурку.
— Черный где? — спросил он требовательно.
— Который Цогоев?
— Ну да, да, да!
— Так вон он, товарищ майор, в угол забился.
— Тащи его, падлу, наверх. Наручники захвати, и противогаз тоже. И позови Папана.
— Он, товарищ майор, на больняке.
— Что? На больняке? Какой, к лешему, больняк такому бугаю? Что с ним?
— Палец вывихнул, на правой ноге, когда дубасил. Большой. Торчит и не ложится, как этот самый.