— Знаете что, подполковник? — прищурился генерал. — Если бы, к примеру, в Потьму отправили меня, я бы вам и не такого наплел. Интеллигенция издевается над органами, а органы и рады — слепо ей верят, идут на поводу! Он всплеснул руками.
— На Будтова охотятся, — не сдавался Дудин. — Он скрылся, он не мог уйти самостоятельно… он не способен к этому в силу общей деградации. Ему помогают… и это опять подтверждает…
— Вы это видели? — перебил его генерал. — Почему вы так уверены, что он не валяется где-нибудь в подвале, под забором, в канаве? Не держите меня за мальчика — я внимательнейшим образом выслушал ваш рапорт, в нем все притянуто за уши! Временное совпадение нескольких инцидентов еще не повод считать ваши бредни доказанными!
— Был перехвачен телефонный разговор, — Дудин упрямо стоял на своем. Андонов обсуждал личность объекта с…
— Кто вам позволил брать на контроль телефоны полковника милиции?
И лейтенант замолчал. Ему вдруг стало ясно, что генералу не нужны никакие доказательства, генералу нужно другое. Он хочет закрыть дело и свернуть работы. Одному богу известно, какие коридорные интриги толкают его на подобные действия, но вопрос, по всей видимости, давно решен. И если он, Дудин, надеется спасти свою голову, ему лучше помалкивать в тряпочку. Когда генерал закрыл рот, лейтенант не издал больше ни звука. Непосредственное начальство бросило на него быстрый взгляд, двое же других за всю процедуру разноса так и не проронили ни единого слова. Они слились со своими креслами и, будь на то их воля, предпочли бы довершить трансформацию и превратиться в предметы комнатной обстановки. Но Дудин знал точно, что этой воли нет. В них. Авторучка секретаря зависла в воздухе, сам писарь не повернул головы, по-прежнему глядя в блокнот.
Генерал тоже сразу понял, что до Дудина дошло.
— Дело закрыть, наработки — ко мне, наблюдение и прослушивание снять, бросил он усталым голосом и встал. — Молитесь, чтобы ваша группа не была расформирована.
Генерал, ни на кого не глядя, пошел к дверям. Предложение молиться прозвучало в его устах довольно фальшиво.
Оставшиеся тоже не смотрели друг на друга.
— Псст, — шепнул начальник секретарю и сделал пальцами. Секретарь выскочил из зала.
— Старший лейтенант, продолжайте разработку, — мягким голосом приказало непосредственное начальство, вертя карандаш.
…Генерал, покинув зал, ослабил узел галстука, потеребил воротничок. Оказавшись в своем кабинете, он воспользовался особо секретной телефонной линией. Когда ему ответили, генерал настолько разволновался, что стал заикаться.
— Алло, г-г-госп-пподин К-кахаль, — произнес он в трубку. — Это я. Я выполнил вв-все, ч-что вы в-в-велели. Да. Но они, господин Кахаль, нарыли порядком. Мне пришлось очень тяжело, господин Кахаль. Нет, что вы, я готов и впредь… всегда, всегда на страже ваших интересов… до свидания, господин Кахаль… кланяюсь…
Но трубку на том конце провода уже положили.
Генерал выпил полный стакан коньяку и налил другой. Выглянул в предбанник:
— Меня нет, — сказал он секретарше.
Глава 7
Высокий, приличный мужчина в сером плаще и шляпе покупал себе шоколадный батончик.
— У вас не будет пятидесяти копеек? — спросила молоденькая продавщица, изгибаясь и заглядывая в ларечное оконце.
— Э, — изрек мужчина и широко улыбнулся. Девица увидела красный сухой язык — раздвоенный по всему длиннику. Она медленно осела.
Аль-Кахаль, продолжая улыбаться, забрал с блюдечка и батончик, и деньги.
Ни слова не проронив, он отошел от ларька, сорвал обертку. Жуя батончик, он с брезгливым лицом созерцал особняк. Уличные часы показывали полдень.
Аль-Кахаль выглядел так жутко, что жуть претерпевала диалектические изменения: страшно — нелепо — нелепо в высшей степени — нелепо так, что снова страшно.
Язык ему разрубили шашкой, когда дразнился.
Он раздавил недоеденную шоколадку каблуком и неторопливо пересек трамвайные пути.
Лифтом Аль-Кахаль пренебрег и на четвертом этаже очутился легко, одним прыжком. Прислонившись к косяку, он лениво пробарабанил длинными пальцами марш собственного сочинения. За дверью шикнули на горничную, дедуля отворил лично.
Аль-Кахаль коснулся шляпы и, глядя поверх кудахтавшего хозяина, без приглашения проследовал в кабинет. Дедуля бросился следом, путаясь в халате.
— Что тут у вас? — поморщился Аль-Кахаль, садясь.
Он показал на кровать. На ней, спеленатый и закованный в наручники, постанывал полковник Андонов. С того момента, как он покинул дедулю, прошло всего несколько часов — и вот он, срочным порядком вызванный, снова был здесь. Лежавший был одет в одно лишь нижнее белье, мундир аккуратно висел на спинке стула. Изящный столик, стоявший рядом, был уставлен ветхими коробками с пузырьками. Повсюду были разбросаны разноцветные таблетки.
— Вот, сударь, проверяю, — суетливо объяснил дедуля. — Лекарств много, названия все незнакомые. У некоторых срок, может, вышел, а выбросить жалко. Я ему уже скормил аспирину три упаковки, дибазол — уж пожелтел от времени… тетрациклину пачку, стугерону…
Полковник, тяжело дыша, смотрел в потолок.
— Надо понимать, снова упустили, — наклонил голову Аль-Кахаль.
Дедуля сник.
— Да вы не бойтесь, — жало гостя прошлось по шоколадным губам. — Я другого от вас и не ждал. И Главный не особенно гневается — себя винит. Дескать, не надо было связываться с убогими.
Аль-Кахаль прикурил от ногтя, прицелился в кровать и выпустил молнию тонкую, как игла, и быструю, как само время. Андонов тут же замолчал, из глаз его, ушей и ноздрей повалил смрадный дым. Кожа натянулась и заиграла радугой, трусы и футболка вспыхнули белым огнем.
— Хватит дурью маяться, — пояснил Аль-Кахаль дедуле.
— Как вам будет угодно, — с готовностью согласился тот и позвонил в колокольчик с бантиком. Вбежала горничная.
— Постель убери, — приказал дедуля.
Горничная ловко свернула паленый матрас вместе с полковником, приняла под мышку и бесшумно покинула комнату.
Дедуля дернулся было предложить напитки, но Аль-Кахаль пресек его порыв и молча указал на кресло. Хозяин был уже там, сжимая и разжимая пальцы.
— Субъект, возможно, пойдет к отцу… — начал дедуля.
— Там уже ждут, — краешком рта улыбнулся Аль-Кахаль и стал рассматривать свои ногти. — Засада.
— Ага, ага, — старик тоже заулыбался.
— А вам-то радоваться нечего, — удивился гость. — Дельце поручено мне. Вы понимаете, что это значит?
— Конечно, — прошептал дедуля убитым голосом. Глаза его моментально ввалились, рот приоткрылся. Аль-Кахаль тем временем встал, прошелся по комнате, смахнул со столика таблетки и пузырьки.
— Черт-те что, — пробормотал он и резко повернулся к толстяку. — Вот что: вы точно знаете, что у него не осталось потомства?
— Насколько мы успели понять, нет, — лепет дедули прозвучал крайне невыгодно. — Контактов не зафиксировано…
— Славно! — хлопнул в ладоши гость. — Молодцы! Если принять во внимание его контакты с собственными родителями, то перспектива вообще безоблачная. Забота, внимание, сплошное баловство, элитное образование… — Он склонился над дедулей. — Вы понимаете, что он может не знать, есть ли у него дети? А что, если есть? Что тогда? Что, если он их под забором настрогал, застигнутый внезапной романтикой? А?.. Не слышу!.. "Насколько мы успели понять", — передразнил он сварливо. — А доложили, что точно нет! А мы стараемся, мы начали отстрел! Сдается мне, что это даже лучше, что он жив. Допрашивать надо было, допрашивать! А вы устроили ex juvantibus. Умри он — с кого спросить? Где искать ублюдков? За задницы трясетесь!
Хозяин чуть не плакал:
— Но как мы можем знать наверняка? — он всплеснул руками.
— Тогда на кой дьявол вы вообще нужны? — недоуменно пожал плечами Аль-Кахаль. — Что это за работа? Где сила мысли, где творчество? Я давно говорил Главному, что параллельные структуры вредят делу. Все должно быть сосредоточено в одних руках! Какие-то взрывы, стрельба, наезды… Только я собрался вмешаться, помочь, как вы все испортили. Я про пустырь говорю, гость передернулся, намекая, что разговор о таких материях, как пустырь, унижает его достоинство. — Майора вы тоже лекарствами накормили?