Был ветер так нежен, и даль так ясна, — Ей плыть захотелось в открытое море. За нею плывем мы, с шалуньей не споря, Соленая нас охватила волна.
На тверди безоблачной небо сияло И золотом рдело в ее волосах, — И тихо качалась она на волнах, И море тихонько валы развивало.
(Верлен П. Собрание стихов. М.: Скорпион, 191 1. С. 57; перевод В. Брюсова.)
(обратно)87
Намек на незакрывающуюся рану короля Амфортаса, охраняющего священный Грааль. Король Амфортас (рыболов), согласно средневековым версиям, не смог устоять перед искушением женской плоти и был потому обречен на постоянные страдания, причиняемые ему кровоточащей раной. В тексте Грака пантеистический образ Гейде на протяжении сцены купания меняется: Гейде-Бог постепенно становится Гейде-женщиной.
(обратно)88
Образ бездны показывает, что поиск себя — священного Грааля — в демонической версии Ж. Грака заканчивается ничем, поскольку обладание абсолютным знанием ведет только к смерти. Цель купания достигнута — произошло единение духа и тела всеми тремя персонажами, однако священный Грааль не найден.
(обратно)89
Грак, историк и географ по образованию, намекает на одну из известных легенд об Архимеде (ок. 287-21 2 до н. э.), сумевшем при помощи зажигательных зеркал сжечь неприятельский римский флот.
(обратно)90
Намек на незавершенность поиска: подобно Парсифалю в замке священного Грааля, герои не задали необходимого вопроса.
(обратно)91
Аллюзия на клад Нибелунгов, сокрытый на дне Рейна в оперной тетралогии Рихарда Вагнера «Кольцо Нибелунга» («Золото Рейна», «Валькирия», «Зигфрид», «Сумерки богов»).
(обратно)92
Ночь — своего рода проход в другой мир, путь к самопознанию. Ночь позволяет человеку сконцентрировать внимание на своем внутреннем мире, тогда как солнечный свет ослепляет, мешая ему заглянуть в суть вещей.
(обратно)93
Прогулка Альбера в лесу вдоль ручья отсылает к творчеству немецких романтиков, главным образом к Новалису («Гимны к ночи», 1800, «Генрих фон Офтердинген», 1802). Герою Новалиса Генриху снятся зеркальные воды, пугающие его и в то же время напоминающие Лету, реку забвения. Альбер, ведомый Герминьеном, сквозь реку проникает в другой мир. Подобное смешение сна и яви также очень характерно для творчества Новалиса.
(обратно)94
Речь идет о центральной категории кантиантской эстетики, сформулированной в частности в «Критике способности суждения» (1790): «Красота есть форма целесообразности предмета, воспринимаемая в нем без представления о цели» (§ 17 Об идеале красоты).
(обратно)95
Романтизм Грака сродни романтизму немецкому. Грак разделяет с Новалисом взгляд на литературу, которая должна быть поэтичной, музыкальной, волшебной. Поэзия призвана «пробуждать затаенные силы» […] «…а где же стихия поэта, если не в чудесном!» (Новалис. Генрих фон Офтердинген. М.: Ладомир, 2003. С. 1 7) — в этом герои Грака неоднократно вторят Генриху фон Офтердингену. Еще одна мысль немецкого романтика нашла отклик в творчестве Грака: «Поэзия никогда не должна быть главной темой, она всегда лишь чудесное» (Там же. С. 221), т. е. само чудесное не должно быть темой повествования, а лишь фоном, тональностью.
(обратно)96
В разных версиях легенды о священном Граале Парсифалю вручают либо меч, либо копье. У Кретьена де Труа копье является воплощением интуиции, позволяющей постичь истинное значение жизни, сочащаяся из копья кровь символизирует саму жизнь. В версии Вольфрама фон Эшенбаха меч более тесно связан с раной короля, который не может ни выздороветь, ни оставить Грааль, не дождавшись своего преемника. Меч используется в надежде вылечить короля, хотя предназначен, чтобы наносить раны. Таким образом, излечение зла происходит за счет соприкосновения с причиной зла. Можно встретить и другое объяснение причины появления крови на мече (копье): если оружие было использовано не для защиты, а для достижения личных, корыстных целей, на нем выступает кровь. Ср.: О, благодатный, чудный вид! Копье закрыло злую рану, — И каплет кровь с него святая, В томлении стремясь к ключу родному, Что там струится в волнах Грааля! (Вагнер Р. Парсифаль. Пер. Д. Коломийцева)
(обратно)97
Выражение заимствовано у Андре Мальро (1901-1 976), писавшего в предисловии к роману «Время презрения» (1 935) об агонии «мужественного братства» во Франции. Ср.: «Поэтому историю художественной ценности во Франции за последние полвека следовало бы назвать агонией мужественного братства. Подлинный враг этого братства — тот неявно выраженный индивидуализм, который, пронизывая весь XIX в., возник скорее не из воли к созданию цельного человека, а из фанатизма исключительности» (Мальро А. Зеркало лимба. М.: Прогресс, 1989. С. 60). Этот эпизод также важен с композиционной точки зрения: Альбер получает божественное откровение через музыку — «песнь», исполняемую Герминьеном. Автор подчеркивает магическую силу музыки, проникающей в сознание героя, разделяя тем самым мысли Вагнера о роли и влиянии музыки: «Божественная музыка — это откровение, получаемое благодаря звукам неразрешимой загадки существования!» (Peralte L. Esoterisme de Parsifal. Paris, 1914. P. 76)
(обратно)